20 декабря
Парковая автострада Генри Гудзона
Инвуд-Хилл, Манхэттен
Патрик Шеперд вслед за Вирджилом вышел на Риверсайд-драйв. По пустынной дороге они добрались до одиннадцатимильной парковой автострады Генри Гудзона, на которой полосы движения бежали на юг вдоль живописных берегов реки Гудзон.
Впереди простиралось море автомобилей. Они стояли тесными рядами — бампер к бамперу, дверца к дверце, почти касаясь бетонных разделителей между полосами движения. Три ведущие на север полосы слепили светом фар неподвижно застывших машин. На трех других горели гирлянды красных огней задних фонарей автомобилей. Они тянулись вдоль берега реки, изгибались и поднимались по пандусу, который вел к взорванному мосту Джорджа Вашингтона.
Все замерло без движения. Хаос мегаполиса растворился. Лишь свист ветра да гудение нескольких моторов, сжигающих остатки бензина.
— Вирджил! Что здесь произошло?
Бородатый старик прижался лицом к стеклу ближайшего внедорожника.
— Чума, — наконец произнес он.
Сжимая в руках деревянную коробочку с вакциной, Шеп шел между неподвижно застывшими машинами. Это зрелище несколько отличалось от увиденного ранее, предшествующие трагедии события, без сомнения, развивались следующим образом. Заблокированные в бесконечной автомобильной пробке десятки тысяч раньше незнакомых людей выходили на обочину автострады, делились своим недовольством с товарищами по несчастью, обсуждая сложившуюся ситуацию; возможно, угощали друг друга едой и питьем. Когда солнце скрылось за горизонт и день сменился ночью, их злость уступила место отчаянию. Похолодало, и теперь люди прятались в своих машинах. Те, кто подхватил чуму, заразили остальных.
«Коса» действовала быстро и безжалостно. Каждое транспортное средство стало инкубатором для болезни. Снабженные вентиляционными системами замкнутого цикла транспортные средства гарантировали распространение заболевания среди своих пассажиров.
Увиденное шокировало. Родители, сжимающие своих детей в последнем объятии. Старики, завернувшиеся в одеяла. Бледные лица застыли с выражением безмерного ужаса и боли. На посиневших губах запеклась кровь. В салонах машин валялись раскиданные вещи, лежали трупы домашних любимцев.
Дорога человеческого горя. Дорога смерти.
Внезапно все вокруг показалось Патрику до боли знакомым.
Под действием вакцины ночь превратилась в день, а зима — в лето.
