На каждую девочку-аутиста приходилось четыре мальчика-аутиста. Мало кто знал, что детская астма также непропорционально поражает мальчиков, у которых вероятность развития бронхиальной обструкции в два раза выше, чем у девочек. И хотя аутоиммунные заболевания встречались у женщин примерно в четыре раза чаще, чем у мужчин, но, если эти болезни возникали до пубертатного возраста (до начала выработки тестостерона, оказывающего иммуноподавляющий эффект), мальчики были в большей степени подвержены развитию таких заболеваний, чем девочки.
Оказалось, что существует интересное и вполне подходящее объяснение преобладания мужчин среди людей, страдающих аутоиммунными заболеваниями[513]. Ученые, занимающиеся изучением здоровья эмбриона, обратили внимание на то, что эмбрионы мужского пола в целом менее жизнеспособны, чем эмбрионы женского пола. Если мать, беременная мальчиком, находится в состоянии стресса, обусловленного инфекцией или любым другим фактором, у нее чаще происходит самопроизвольный выкидыш или преждевременные роды. Кроме того, иммунная система плода мужского пола более чувствительна к иммунному импринтингу. Если у матери в период беременности было воспаление, ее сыновья будут в большей степени склонны к воспалительному иммунному ответу, чем дочери. Следовательно, если аутизм обусловлен пренатальной иммунной дисрегуляцией того или иного рода, этих наблюдений вполне достаточно для объяснения того, почему данное заболевание гораздо чаще поражает представителей мужского пола. Мальчики более чувствительны к дисбалансу иммунной системы матери.
Эпидемиология аутизма повторяет и другие закономерности «гигиенической гипотезы». В ходе исследований, проведенных в США, Австралии и Великобритании, было обнаружено, что первенцы более подвержены развитию аутизма, чем дети, родившиеся позже. Кроме того, за многие годы ученые зафиксировали многочисленные иммунные нарушения у самих детей-аутистов (подробнее об этом немного ниже).
«Рост распространенности аутизма обусловлен неким внешним фактором, — сказал мне Беккер. — И, похоже, он сопоставим с распространением астмы и аутоиммунных заболеваний». Беккер считал, что «гигиеническая гипотеза» имеет прямое отношение к эпидемии аутизма. Однако в данном случае имеют место несколько более серьезные последствия дисбаланса иммунной системы — не чихание или астматические хрипы, а изменение нейронной сети.
Стюарт Джонсон выглядит энергичным, как типичный коренной житель Нью-Йорка (Джонсон вырос в Вест-Виллидже). Левый глаз Джонсона немного скошен из-за аутоиммунной миастении. Эта асимметричность придает ему ореол обретенной ценой больших усилий мудрости и умиротворенной усталости человека, отработавшего длинный рабочий день.
В один свежий солнечный весенний день я встречаюсь с Джонсоном возле кафе в бруклинском районе Боерум-Хилл, где он живет. Выстроившиеся вдоль улиц вишни усыпаны розовыми цветами, а легкий ветерок носит их лепестки в воздухе.
Когда я спросил, можно ли встретиться с Лоуренсом, Джонсон предупредил меня, что сейчас, когда его сыну исполнилось двадцать лет, его нельзя считать совершенно здоровым. «Он никогда не сможет жить один», — сказал Джонсон. Однако улучшение симптомов, труднее всего поддающихся лечению (возбуждения и аутоагрессии), превзошло самые смелые ожидания Джонсона. Это было важно. Джонсону доводилось видеть, что ждет неуправляемых детей-аутистов: их помещают в специальные заведения, ограничивают передвижение и заставляют носить боксерские перчатки и футбольные шлемы, чтобы помешать им выдавливать себе глаза и бить себя по лицу. Накануне того судьбоносного лета, когда Лоуренса искусали клещи-тромбикулиды, Джонсон и его жена решили отправить сына в школу-интернат для детей-аутистов. К тому времени Лоуренс стал настолько крупным и сильным, что отец уже не мог сдерживать его. Кроме того, помимо саморазрушающего поведения Лоуренса, их беспокоило еще и то, что он может причинить вред своей младшей сестре. (Он никогда не делал этого.)
Это решение очень расстроило Джонсонов. С одной стороны, мысль о том, чтобы отправить куда-то единственного сына, вызывала у них содрогание. С другой, как сказал сам Джонсон, «в конце концов наступает момент, когда выбора практически нет. Это просто вопрос выживания. Больше невозможно так жить».
Рассказав мне об этом, Джонсон прибавил немного дрогнувшим голосом: «Если бы некое всезнающее существо сказало: “Вот кнопка на стене, нажми ее — и Лоуренса не просто не станет, будто его никогда и не было”, я набросился бы на него с кулаками». Таким образом, трудно переоценить то, что сделали яйца свиного власоглава Джоэла Уэйнстока для семьи Джонсонов. Без этого лечения они не были бы вместе.
Я наблюдаю за тем, как Джонсон и Лоуренс идут по улице. Лоуренс, одетый в куртку с капюшоном и синие джинсы, держится позади отца. У него шаркающая и немного неровная походка. Мы знакомимся, и Лоуренс обнимает меня. Он как будто взволнован встречей.
