– Во-первых, трикстер – всегда третья сила, выступающая на стороне ее величества Случайности. А во-вторых, ни один гроссмейстер не перестанет обдумывать отложенную партию, какие бы хляби небесные не разверзлись.
– Еще пива?
– Пожалуй…
Кратов сходил к бару и принес очередную охапку жестяных банок.
– А вы почему здесь, а не там? – спросил Моргенштерн.
– Я не специалист по общению с людьми, – пояснил Кратов. – Будь это те же орки, те же ветроносцы – тогда обращайтесь ко мне. А с людьми, да еще из XXI века, пускай разговаривают психологи. И, разумеется, директор Данбар.
– Эти парни одолели почти восемьдесят световых лет, проведя больше двухсот лет в гибернации, чтобы найти Сирингу и взять. И лишить невинности, воткнув в ее пышное лоно флаг Организации Объединенных Наций… которой давно не существует. Да-а, страдальцу Фергусу нелегко будет объяснить этим ребятам, отчего мы прибыли сюда за считанные часы и целых два года мозолились, не коснувшись изумрудных трав Аркадии даже носком ботинка.
– Откуда им было знать о Галактическом Братстве, о ксенодипломатии, о праве «пришедшего первым»?..
– …которое они с таким варварским блеском реализовали?
– Эту банку, – со значением в голосе объявил Кратов, – я поднимаю за тех, кто летел к Сиринге двести сорок лет и все же пришел первым.
– Лехаим, – сказал Моргенштерн. Он высадил свое пиво единым духом, стер пену с усов, застенчиво рыгнул и спросил: – Этим кораблем… как бишь его?.. «Луч XII»… командует, разумеется, ваш соотечественник, русский? Вы же всегда были лидерами в освоении звездных трасс!
– Угу, – пробулькал Кратов. Покончив с банкой, он колоссальным усилием воли подавил отрыжку. – Но этот корабль стартовал в эпоху, когда национальный признак уже не играл прежней роли – все определялось профессиональными качествами. Командира зовут Маттео Гримальди, и он уроженец не то Андорры, не то Монако – на сей счет в первоисточниках существуют разночтения. Но русских в экипаже пятеро, в том числе одна женщина. Ее имя Александра Морозова, но комментаторы тех времен предпочитают ласковое «Олеся»…
– И вы, несомненно, вскорости за нею приударите, – с непонятной укоризной предположил Моргенштерн. – Все знают, что Галактический Консул любит только самых красивых или самых необычных женщин. Причем всех сразу.
– Глупости, – смутился Кратов. – Несомненно лишь то, что вскорости меня на «Протее» с собаками не сыщут…
Чтобы окончательно успокоить ваше внезапно проснувшееся национальное самосознание, сообщу также, что евреев там шестеро, хотя трое считают себя североамериканцами, а один – русским.
– Тогда я выпью за евреев, которые не побоялись остаться евреями даже в космосе, – возгласил Моргенштерн.
От Кратова потребовалось немалое умственное напряжение, чтобы оценить всю глубину этой сентенции. Груда пустых банок на столике бара, увы, не располагала к интеллектуальному подъему.
– А я за тех евреев, что искренне посчитали себя русскими, – наконец придумал он.
– Непонятно отчего, – сказал Моргенштерн, – не то в виде метаболической реакции на ваш тост, не то пиво чересчур свежее… но мне придется покинуть вас на время… хм… мастер.
– Идите к черту! – пожелал ему Кратов.
Моргенштерн выбрался из своего угла и нетвердой походкой устремился к выходу из бара. В дверях он вдруг замер, отшатнулся, подобрал живот и совершил нечто вроде мушкетерской отмашки шляпой. А затем вдруг исполнился неподобающей суетливости и трусцой канул в коридор.
Вошедшая Ева-Лилит приветственно шмыгнула носом.
– Нигде никого нет, – пробасила она. – Вот тоска-то!
– Не понимаю, – сказал Кратов. – Вы хотели сенсацию. Вы ее получили. Так чего же вы ошиваетесь на полупустом стационаре, в то время как ваш коллега берет интервью у астронавтов из прошлого?!
– Вы и вправду не понимаете, – фыркнула «страшная девушка», плюхаясь в свободное кресло. На ее высоко заголившемся бедре темнел свежий синяк. – Я ньюсмейкер-модератор, и Шлыков ньюсмейкер-модератор, но мы животные разных видов. Шлыков не станет брать у них интервью. Его фирму не интересуют подробности. Ее интересуют только заголовки, поскольку новостей на Земле и в Галактике столько, что их не вместит никакая сетка вещания, да и никакое человеческое восприятие. Сообщение о том, что из небытия возник звездолет-призрак и мечом Александра Македонского пал на гордиев узел вокруг Сиринги, будет состоять из пятнадцатисекундного видеоряда и закадрового текста. И все! А деталями, когда все устаканится, а Шлыков сгинет, как ночной кошмар, займусь я. И это будет трехчасовое интервью в шести эпизодах, с планами интерьеров «Луча», интимными подробностями типа «кто с кем и как часто», поисками прямых потомков и прочим оживляжем. И в одном из эпизодов найдется местечко вам, не беспокойтесь…
– Хотите пива? – осведомился Кратов.
