Кира порылась в холодильнике и достала несколько небольших стеклянных баночек. Поставив их на стол, бросила еще пачку мацы. Кирилл взял одну из них и прочитал: «Паштет из оленины», на второй было написано «Паштет из мяса кабана».
– А из утиной или гусиной печенки не было? На худой конец, из индейки, – с грустью спросил брат.
– Закончились. Ты сначала попробуй, а потом нос вороти.
– Кира, ну зачем этот гастрономический экстрим?! Сколько раз просил, купи просто пряники или вафли.
– Пряники и вафли, а также пастилу и шоколадные конфеты ты можешь поесть и дома. Это же так скучно и примитивно.
– Зато вкусно.
– Убогий, в общем, элемент1, – процитировала Кира строчку из песни любимого автора.
– Вырываешь из контекста, – не согласился с таким определением Кирилл.
– Ну, ты понял, что я хотела сказать. Посмотри на Кузьмича, сидит и уплетает молча. Налетай, а то тебе вообще ничего не останется.
Кузьмич действительно ел, как через себя бросал. Видимо, делал он это совершенно механически, потому что был занят увлекательнейшим занятием – изучал содержимое своих карманов. На стол один другим легли – резец от штихеля, здоровенный саморез, кусочек синей кожи, монетка какой-то неизвестной страны, половинка ракушки морского гребешка, оранжевая канцелярская резинка, дисконтная карта давно несуществующего магазина, колпачок от шариковой ручки и сувенирный значок с надписью «Свердловск».
– Идеальный муж. Можно кормить хоть туалетной бумагой, он и не заметит, – негромко прокомментировал с улыбкой Кирилл.
Кира нахмурилась и отрицательно покачала головой в знак того, что она не одобряет такие шуточки.
– Кузьмич, ты с нами? – обратилась она к гостю.
Тот с легким недоумением рассматривал извлеченные богатства, потом сгреб все в одну кучу и сунул обратно в карман. Только после этого он поднял голову.
– Да, – с некоторой запинкой ответил он.
– Выходи из сумрака, ты нам нужен.
– Зачем?
– Затем, что письма у тебя. А я изнываю от любопытства.
Кузьмич достал из другого кармана пачку пожелтевших писем, перевязанных светло-зеленой шелковой ленточкой и положил на стол.
– Интересные письма ты нашел, – заметил он.
– Не я, ребята из реставрационной мастерской, что бюро взяли восстанавливать.
– Это не важно. Важно то, что там кое-что действительно интересное есть.
– Подожди минуточку, прежде чем начнешь рассказывать, – остановила она Кузьмича и обернулась к брату. – Ты нашел владельца бюро? Мы их возвращать вообще собираемся?
– Конечно! – возмутился тот.
– Что, конечно? Нашел или собираемся.
– Собираемся. Я уже и с владелицей антикварного магазина пообщался. Но она ушла в глухую несознанку. Типа, «я координаты своих клиентов не даю». Прямо тайна вкладов, как в швейцарском банке.
– Что за чушь? Ты же не собираешься ему какие-то претензии выдвигать. Ты письма хочешь вернуть.
– Я именно так и объяснял. Но на нее это не произвело впечатления. Единственное, чего я добился, так это обещания, что она сама поговорит с продавцом и даст ему мой номер телефона.
– Ну, хоть что-то, – удовлетворенно кивнула головой Кира. – Извини, Кузьмич, продолжай. Мне очень-очень интересно!
– Зюзя, вот видишь, – обратился Кирилл к сестре. – А ты говорила, что чужие любовные письма читать аморально.
– Фофа, не перебивай, – отмахнулась от него сестра. – Кузьмич, ну и что там?
– Автор писем – мужчина. Любимую женщину он называет Евой.
– Я тоже это прочел. Как оригинально. А его, надо полагать, зовут Адамом? – усмехнулся Кирилл.
– Не совсем так. Он не называет ее своей Евой, а просто обращается к ней по этому имени. Я полагаю, имя подлинное.
– Ладно. Что дальше?
– У Евы есть маленькая дочь, Вера. Судя по всему, совсем маленькая, года два или три, – Кузьмич порылся в пачке писем, достал одно из них и развернул. – Он пишет: «…Я буду Верочке отцом. Она такая маленькая, что и не вспомнит, кто ее настоящий родитель…».
– Ну и что это нам дает?
– Пока ничего. Я просто перечисляю всю информацию, что удалось найти. Но я еще не закончил.
– Извини. Слушаю.
– Автор – врач, работает в больнице и занимается какими-то исследованиями на животных, – Кузьмич достал другое письмо и зачитал, – «…так жаль, что редко удается тебя увидеть. Сейчас так много работы, опыты на животных идут один за другим. Для меня такая радость, когда ты заходишь к нам…». Вот здесь только непонятно, она пациентка, которая иногда приходит на прием, или врач.
– Ну, пациенты не шастают в больницу периодически, они в ней лежат. Больница – это не поликлиника. Скорее она медсестра. Врачи в те времена, в основном, были мужчины, – вставил Кирилл.
– В какие «те»? – поинтересовалась Кира.
– Ну те, далекие. Дат на письмах, правда, нет. Но, думаю, это еще до революции было.
– Я могу сказать точно, – заметил Кузьмич.
– Как? Дат же нет!
– Он пишет, что на дворе 26-е сентября, а погода летняя, 26 градусов.
– Ну и что? Причем здесь год?
– А то, что 26 градусов тепла в Москве, не считая 2015-го, было только один раз – в 1924-м году.
– Кузьмич, ты – гений! – с восторгом воскликнула девушка.
– Нет, просто обратил внимание, – пожал плечами гость.
– Ну, а дальше что?
