Андрей Владимирович попытался что-то ответить, но из-за гвоздей во рту речь получалась не лучше Юркиной.
– Господи, да вынь же ты гвозди, не дай Бог, проглотишь еще.
Андрей выплюнул гвозди на ладонь и положил их на подоконник.
– А раньше-то нельзя было сказать? – Обратился он к сыну, – Тебе когда про костюм в школе сказали?
Тот опять пробубнил что-то невнятное.
– Что?
– Забы-ы-ы-л, – в голос протрубил Юрка. Он вот-вот готов был разреветься.
– Что же теперь делать? – запричитала Катя
– Ничего, придумаем что-нибудь, – Андрей начал собирать гвозди с подоконника, чтобы закончить работу.
– Да что же мы придумаем?
– Ну откуда я знаю, – пожал плечами Андрей.
– А кто знает? – Не унималась Катя. – Ты отец или нет? Придумай что-нибудь.
– Да гвоздей ему в голову набью, вот и весь костюм, – вспыхнул Андрей, – Чем не ежик? – Обратился он к сыну?
Тот с диким ревом выбежал из кухни. Катя лишь всплеснула руками и устремилась вслед за Юркой. До вечера день был безнадежно испорчен. Жена с ним не разговаривала, сын старался не попадаться ему на глаза.
Весь день Андрей Владимирович пытался примириться с женой, но та упрямо его игнорировала. В конце концов Углову это надоело и уже вечером он решил уединиться на кухне, чтобы еще раз просмотреть бумаги вчерашнего совещания и подготовиться к понедельнику. На кухне, несмотря на вставленное стекло, было довольно холодно. Андрей Владимирович минут двадцать разбирал бумаги, пока холод не сделался нестерпимым. – Да что же это такое? – Он подошел к окну и буквально почувствовал, какой ветер дует из щели между рамами. – Окно нужно будет заклеить, – подумал он и провел рукой вдоль щели. Однако дуло не только между рамами, но и между рамой и стеклом. – Замазку забыл проложить, – спохватился Углов. – Завтра опять придется переделывать. Он открыл окно, чтобы попытаться захлопнуть его как можно плотнее. Внешнее стекло изнутри было покрыто слоем инея и Андрей Владимирович не удержался, как в детстве осторожно подул на стекло, чтобы сделать в нем маленькую прозрачную дырочку. Дырочка не хотела получаться, тогда он просто приложил к стеклу кулак и сделал несколько круговых движений. Заглянув в образовавшееся оконце, он не смог ничего разглядеть. Погасив свет, он вновь вернулся к окну и припал глазом к стеклу.
За окном падал снег. С утра все еще было уныло черным, а сейчас прямо на глазах шло преображение. Дорожки уже были белыми, правда на них черными оспинами выделялись следы недавно прошедших людей, да резаной длинной раной осталась на дороге черная колея от проехавшей машины. Ну ничего, скоро эта чернота скроется под пушистым белым ковром и уже ни что не будет напоминать про унылое затянувшееся бесснежье. Глядя на танцующие за окном снежинки, Андрей Владимирович невольно вспомнил свой вчерашний танец с Сашей. Под ложечкой у него приятно засосало, и он опять ощутил на своих губах вкус ее поцелуя и буквально услышал ее голос: – С наступающим Новым годом.
От приятных воспоминаний его оторвал только нарастающий холод. Спохватившись, он захлопнул окно и вернулся к столу. Рабочий настрой пропал, и он начал впотьмах складывать в дипломат документы. Однако, холодно. Надо бы здесь немного протопить. Андрей Владимирович подошел к газовой плите и, чиркнув спичкой, зажег две конфорки. Два голубых цветка пламени немного проредили темноту, не разрушив, однако, романтического настроения Андрея Владимировича. Свет включать не хотелось. Подойдя к столу, он, покопавшись в дипломате, нашел заветную зеленую тетрадь и вновь вернулся к плите, поставив рядом с ней на ходу табурет. Открыв наугад страницу, он, не загадывая никакого желания, прочел первые строки.
«Вечер наступает, я смотрю в окно.
Трогаю дыханьем мерзлое стекло».
Андрей Владимирович хмыкнул. Уже не один раз случалось, что прочитанные строки полностью отражали его состояние и чувства, которые он испытывал именно в минуту прочтения. Но, продолжая читать, Углов с каждой прочитанной строкой только мрачнел. Он пытался закрыть тетрадь, но что-то его заставило дочитать стихотворение до конца, и к последним строчкам, от его романтического настроения не осталась и следа. Выйдя из кухни, он отнес дипломат в спальню и, вернувшись в зал, молча устроился в одном из двух больших кресел. Сидевшая на диване Катя оторвалась от книги и подняла на него глаза.
– Что случилось?
– Ничего, – попытался уйти от разговора Углов.
– Как же ничего, когда я вижу, что что-то случилось. – С утра Катя не разговаривала с мужем, но обнаружив в нем разительную перемену, не могла об этом не спросить. Весь день он ходил за ней хвостиком, стараясь во всем угодить, чтобы загладить утреннюю вину, а теперь сидит и молчит как бука. Катя продолжала вопросительно смотреть на Андрея.
– Так, ничего. Стихотворение одно прочел, настроение испортилось.
– Что за стихотворение?
– Ничего особенного.
– Покажи.
– Зачем?
– Хочу прочитать.
– Не нужно.
– Почему?
Андрей не нашелся что ответить, и продолжал молчать.
