– Да пожалуйста! Что касается фирмы, там официально, все козлы. Даша забралась высоко, но не настолько, чтобы ее берегли, доведись узнать информацию, не предназначенную для ее ушей. Она что-то пронюхала и попробовала этой информацией распорядиться. Вопрос только в том, сколько человек в курсе происходящего и конечно, что вообще происходит.
– А почему ты не рассматриваешь клиентов?
– Потому что забралась она конечно не так высоко, но приносила очень крепкий, стабильный доход. Создала себе репутацию. Никто не удивляется теперь, если говорят, «моим разводом должна заниматься только Соломатина, и никто другой». Это дорогого стоит. К тому же ее хотели ввести в штат старейшин. На три года раньше срока, просто прорыв для «МЮК». Я хочу сказать, что пропади такой специалист… Да что там, задержись она утром в понедельник на пару часов, ее уже искали бы с собаками по плану «перехват».
– То есть, ты уверена, что в этом замешаны люди из «МЮК»? Это не твое личное желание пустить всех этих подонков на колбасу?
– Максим, давай в последний раз. Вот представь себе, что ты умер, лежишь, разлагаешься в своей стильной квартире. Как скоро тебя обнаружат?
– Ты действительно заставляешь меня мыслить в позитивном ключе. Ну, так, с родителями мы общаемся раз в неделю, но полторы они бы подождали, перед тем как поднимать панику.
– Нет, используй имеющийся алгоритм.
– ОК. Родители и работа исключаются. Так, друзья только по телефону. Виталик, партнер по бизнесу, забил бы на месяц как минимум, потом да, запаниковал. Ни меня, ни статей в газетах, как так? Мама выдержала бы тоже не больше месяца, но они далеко живут, приехать смогли бы через полтора. А еще почтальон и… О Боже! – Максим в ужасе посмотрел на Нину. – Меня нашел бы курьер из пиццерии. Мои самые стабильные отношения за последние три года с пиццерией «Веселая помидорка». Или соседи, по запаху. Мое самое стабильное состояние всю жизнь – хороший запах.
– Не плачь. – Девушка пожала плечами. – Меня нашли бы клиенты. Всех все равно не обзвонить. Зато по запаху – никогда. Под квартирой шаурмячная.
Максим вяло скривился.
– Ужас какой. Ладно, партнер. Что делать будем?
– После того как ты оплатишь два часа работы вчера, один сегодня и мой заказ, просто потому что ты платишь мне за работу, да?
– Естественно!
– Я расскажу тебе план. Очень хороший план наших действий. – Нина бойко улыбнулась.
– Ладно. Здесь или у тебя в офисе?
– Пока здесь. – Нина украдкой подозвала официантку. – Бифштекс сильной прожарки, пожалуйста, и овощи гриль на гарнир.
***
Два часа спустя молодые люди прогуливались по Багратионовскому мосту в сторону набережной Тараса Шевченко.
Из всех пешеходных мостов в Москве, этот Нина любила меньше всего. Не такой впечатляющий как Пушкинский или Патриарший, не такой интересный как Киевский. В общем, пустой, большой, с вечно заляпанными панорамными окнами из голубоватого стекла, странным освещением, неработающими горизонтальными травалаторами. Сегодня она первый раз попала на медленно ползущую ленту. Почему-то возникла ассоциация, с конвейером. Нина уже приготовилась увидеть в конце сурового мужика в рабочей одежде, который сует пассажиров в большой холщевый мешок. Упаковщик. Его не оказалось и колорита не прибавилось.
Но это, потому что все рано или поздно приедается. Представьте себе 1997 год, первой ласточкой, знаменующей саму возможность в обозримом будущем увидеть новый облик города, стало открытие Багратионовского моста к 850 летию Москвы. Будто огромный хайтековский орел он раскинул свои синие крылья по обе стороны реки, безмятежно возвышаясь над тем, чему прочили стать «вечной стройкой».
А началось все гораздо раньше.
1992 год. Страна в шоке, все в шоке, есть нечего. Слова «престиж» и «перспектива» в основном произносятся людьми, чей престиж зиждется на первых отжатых путем рэкета капиталах, а перспектива выглядит туманной и скорее печальной. В такое время возникает идея построить город будущего. Город стекла и бетона, московские финансовые джунгли, небоскребы ничем не уступающие, а вообще-то превосходящие Нью Йоркские по высоте, красоте и разнообразию. Поверить в эту авантюру было сложно. Долгие четыре года инвесторы не верили. Проект, разработанный коллективом архитекторов во главе с Борисом Торхом, переосмысливался и редактировался. Следующие четыре года стали временем стагнации. Проект подвергся жесткому пересмотру в результате которого стал значительно скромнее. Высота башен теперь не могла превышать сорок четыре этажа, количество объектов снизилось, а построить хоть что-то планировали не раньше 2007 года.
Первая башня, Башня 2000, в новые параметры укладывалась. Тридцати четырехэтажное здание, выполненное по технологии монолитного строительства, сто четыре метра в высоту. Оно сильно уступает в размерах другим башням, но композиционно, Башни 2000 это совершенно не касается. С 2001 года она стоит на берегу Москвы реки, является частью восхитительного тандема с мостом и прекрасно выполняет свои функции офисного центра бизнес класса.
