— Так я того Петровича всю жизнь знаю! Мы с ним почти соседи — его дом через два от моего. Да и на заводе сталкивались. Я когда после армии на завод вернулся, Петрович у нас в цеху освобождённым парторгом был. Мы его редко видели, пока он не начал крутить шашни с нашей табельщицей. Грудастая такая деваха была, Зинка-Сиська её звали. Вот Петрович и повадился к ней в табельную чуть ли не каждый день нырять. В парткоме его ищут, секретарше начальника цеха звонят, а та ничего ответить не может, и сотовых телефонов тогда не было.
— Сотовых тогда не было, — кивнул Николай.
— Ну и придумал Петрович для начальства своего отмазку, что дисциплину и качество труда у нас в цеху хочет поднять на должный уровень, а потому после посещения Зинки обязательно пёрся в цех и к кому-нибудь из рабочих придирался. Особенно почему-то меня любил воспитывать.
Ну и однажды, когда Петрович вновь ко мне прибодался из-за какой-то ерунды, я разозлился и решил ему отомстить. А у Петровича этого жена страсть какая ревнивая была! Поэтому, чтобы не нарываться, тот после шашней с Зинкой обязательно мылся в нашей цеховой душевой. Избавлялся от Зинкиных ароматов, запаха духов там и прочего. А с мылом в то время, помнишь, Коля, чего-то перебои начались?
— Да, были перебои с мылом, — подтвердил Николай. — Нам стали выдавать вместо кусков «Хозяйственного» так называемое «жидкое мыло».
— Вот-вот!
Костя поправил подушку в бесполезной попытке устроиться поудобнее.
— А этот Петрович был кабан ещё тот! Ему, чтобы хорошо себя отмыть, мыла много надо, и черпал он его, не экономя.
Когда я увидел, что Петрович нырнул в табельную к Зинке, то пошёл в душевую и заменил «жидкое мыло» солидолом. Они, если не приглядываться, почти одинаковы по цвету и консистенции.
— Точно! — подтвердил Николай. — Почти одинаковы.
— И вот Петрович, как обычно, пошёл в душ, разделся, включил воду и начал «намыливать» голову. Всё черпает полной горстью из ёмкости и трёт, трёт голову, а пены нет! Мы с мужиками тайком наблюдали всё это из раздевалки. Петрович злился, не понимал, что происходит, а солидол с головы по всему телу потёк.
Мы вскоре не выдержали и заржали в голос. Солидол без мыла не смоешь, а кто Петровичу то мыло подаст? К тому же я его спрятал. Петрович ревёт, как медведь, матерится, грозит, ну мы и сбежали от греха из душевой.
Он выскакивает в цех, а все спокойно трудятся, вроде как никто и не покидал своё рабочее место. Скандал был жуткий, но никто меня не выдал.
— Вёз я однажды груз по новому для меня маршруту, — начал очередное воспоминание дед Лёша, плотно отужинав, помыв посуду и прочно угнездившись на своей кровати. — А кругом голая степь, можно сказать — пустыня. Дорог никаких нет, карт тоже. Оно тогда для азиатских республик было обычным делом. Мне только сказали: «Держись линии электропередачи, она тебя, куда надо, приведёт. До города доберёшься, а там спросишь любого встречного, как проехать».
Ну, делать нечего, поехал вдоль столбов с проводами. Жара, солнце слепит. К вечеру подъезжаю, наконец, к городу. А на въезде шлагбаум и солдаты с автоматами.
— Пропуск давай! — говорит мне сержант.
— Какой ещё пропуск? — спрашиваю. — Я груз привёз.
Даю ему документы, накладную, а тот их не берёт, пропуск требует. Тут из будки на шум лейтенант вышел, бумаги мои посмотрел, хмыкнул и говорит:
— Ты, паренёк, не туда заехал. Сержант, покараульте его, пойду позвоню полковнику.
И ушёл в свою будку. А солдатики меня быстро от машины оттёрли и смотрят на меня с подозрением. Я хоть и здоровый был парень, сами видите, а и они ни в росте, ни по телосложению мне не уступали. А это, я вам скажу, редкость в охранных войсках, тем более в Средней Азии. Вскоре к блокпосту подкатил армейский «козлик», из него вышел хмурый полковник, взял у подбежавшего лейтенанта мои бумаги, просмотрел их очень внимательно в свете прожекторов, освещавших шлагбаум и часть дороги перед ним.
— Запретный знак у развилки видели? — спрашивает меня.
— Какой развилки? — удивился я. Взаправду удивился, потому как никакой развилки и знака не заметил. Видать, отвлёкся на что-то или задумался, вот и проглядел. — Ехал вдоль высоковольтной линии, как велели, она сюда и привела.
— В сорока пяти километрах отсюда линия раздваивается, — сказал полковник. — Возвращайтесь к развилке и поезжайте по нужному вам направлению. Здесь не тот город, что вам нужен.
— Куда ж поеду, на ночь глядя? — взмолился я. — Сумерки уже, скоро и столбов видно не будет. Да и горючего мне теперь не хватит! Позвольте, товарищ полковник, переночевать в вашем городе и утром там заправить машину.
Полковник долго молчал, испытующе глядя на меня, а потом недовольным тоном сказал:
— Хорошо. Отгоните машину с дороги в сторонку, чтобы не мешала проезду. Я устрою вас на ночь в нашей гостинице. Там же поужинаете и позавтракаете. Никуда из гостиницы не отлучайтесь. А утром немедленно отправляйтесь к месту назначения. Бензином вас снабдим. Всё ясно?
— Так точно, товарищ полковник! Спасибо!
Обрадовался я. Потом спохватился:
