Но я знала, что он богат или прислан говорить от имени того, кто богат. Абядийские племена в тех краях куда более благословенны, чем я и моя сокровищница, где остались лишь мои слезы. Говорят, абядийских купцов можно встретить даже за морскими туманами. Мне хотелось тоже получить хоть немного благословения, привезенного ими из далеких земель, чтобы не грустить, когда в следующий раз войду в сокровищницу.
Мы встретились в тронном зале, где курильницы источали землистый запах бахура. Я сидела на золотой оттоманке Тамаза. Ну, вообще-то, теперь на моей. А вернее, на нашей общей – Пашанга, Гокберка и моей. Мне хотелось бы только спинку помягче. Изумруды и гранаты врезались в больную спину, как прекрасное напоминание о том, что, даже если власть ослепительна, она может быть неудобной.
Я старательно улыбнулась как можно шире и сказала:
– Назови хоть одну причину, почему мне не стоит отнять у всех абядийских купцов разрешения на торговлю.
Он, должно быть, ожидал приема помягче. Это обычно выводит из равновесия.
– Вы уже совершали набеги на наши караваны. И считайте, вам повезло, что мы все же рискнули прийти сюда.
Судя по резкому ответу, он был почти готов к жесткому разговору.
Я приложила руку к сердцу.
– Мы ваших караванов не грабили. Это были разбойники. Я же уважаю закон, достойный порядок и справедливость и поэтому не желаю мириться с ценами, которые заламывают такие, как вы. Как вы смеете обогащаться, когда честные жители Кандбаджара умирают от голода?
– Если вам не нравятся наши цены, можете покупать себе пряности, зерно и одежду у кого-то другого.
Торговцы прислали его, потому что он такой же, как Хадрит, – полон самоуверенности, во всяком случае внешне. Своей беззаботностью он должен показать мне, как они спокойны и непоколебимы.
– Сотни тысяч человек до сих пор живут в Кандбаджаре, – сказала я. – И вам выгодно продавать нам товар, а нам выгодно покупать. Все просто. Уверена, и вам, и нам будет польза от заключения более справедливого и более долговременного соглашения.
– Есть и другая простая истина – за стенами Кандбаджара людей много больше, чем внутри. Мы, абядийцы, не любим привязываться к месту. Нам нравится странствовать. И где бы мы ни были, повсюду хватает людей с щедрой душой и увесистыми кошельками с золотом и серебром – в отличие от Кандбаджара с его пустыми базарами.
Он смело шагнул ко мне, и я заметила хну в его бороде. Всего несколько пятнышек, чтобы залатать проплешины. Отец говорил, что они появляются от сильных переживаний. Возможно, сбить его с толку будет легче, чем он пытается меня убедить.
Поэтому пришлось бросать в него бомбу.
– Ты слышал о новом рыночном сборе?
Я скрестила ноги и вздернула подбородок.
– Рыночный сбор?
– Да, для восстановления Кандбаджара. И чем вы-ше ваша цена относительно той, что я считаю нормальной, тем больше вы платите – вплоть до ста процентов.
– Почему мы должны платить за восстановление Кандбаджара? Мы не разрушали его. Это сделали вы и ваше волчье отродье.
Он был так прямолинеен и непочтителен. Нужно добавлять меда в слова, когда говоришь с султаншей султанш.
– То, что сделала я, не было разрушением. Хочешь видеть настоящее разрушение? – И я сделала знак приблизиться вооруженным до зубов йотридам, стоявшим у двери.
Субай поднял руки.
– Я всего лишь переговорщик.
– Трудно быть переговорщиком без языка и ушей. Вероятно, тебе придется подыскивать другое занятие.
– Искалечить посла – тяжкий грех в нашей вере!
– Боюсь, у нас разная вера. Если только ты не называешь Хисти отцом.
Стражник-йотрид взялся за серебряную рукоять, зазвенела сталь извлекаемого из ножен клинка.
– Умоляю, султанша…
Абядиец упал на колени.
– Я хотела говорить с главным шейхом, а не с его наглым племянником. Я даже приняла бы его сына, но он прислал сына своего брата, – вероятно, хотел избавить себя от слез, если я рассержусь. Я ведь просто дикарка из Пустоши и склонна к жестокости.
Субай приник лбом к полу, словно я была его новой богиней.
– Простите меня. Я совсем не хотел вас расстроить или оскорбить.
Он дрожал как ребенок. Прекрасно.
Я встала, спустилась с помоста и окинула взглядом его трясущуюся фигуру. Йотрид стоял прямо за ним, с клинком наготове и ухмылкой на лице.
– Наступает новолуние, а за ним начинается Праздник соколов, – произнесла я. – Не хотелось бы огорчать твою семью в такие благословенные дни. – Опираясь на посох, я склонилась над ним и добавила на ухо: – Вам известно, что вы пользуетесь нашим бедственным положением. Вы пошли по кривой дороге. Тех, кто отклоняется от подлинной веры и правильного пути, ждут ужасные последствия. И мой долг – вам эти последствия предоставить.
Мне хотелось изломать посох о его спину, но я позволила ему уйти невредимым. Меня охватило разочарование. Я султанша Кандбаджара, но этот город не выживет сам по себе. Чтобы все не рухнуло, мне нужно расширить сферу влияния.
Я вернулась в свои покои, улеглась в постель и раскрыла свиток, только что доставленный от великого визиря Баркама.
«От его высочества принца Селуков Аланьи Фариса для султанши Сиры Силгизской…»
