— Эта особь закрыла дверь и с мерзкой ухмылкой сказала мне, что не выпустит, пока я не сделаю все, что он хочет. Иоши, мне было так страшно! — Хэруки задрожала, и я обнял ее крепче, — Он зажал меня в угол, и начал трогать своими мерзкими руками, — Из глаз девушки потекли слезы, я изо всех сил старался не заорать, — Ничего противнее я никогда не испытывала, — Дрожащим голосом продолжила она, — «Я могу сделать с тобой все, что угодно, и мне за это ничего не будет!», — Выплюнула она прямую речь ублюдка, — «Все равно никто не поверит словам зеленоволосой чудачки! Не волнуйся, тебе понравится!».
Сердце сдавило от жалости, в горле встал ком, душу жег бессильный гнев.
— Когда он порвал матроску на моей груди и начал лапать… — Хэруки повернулась, уткнулась лицом в мое плечо и перешла на шепот, — Я отключилась.
Девушка надолго замолчала, плача и шмыгая носом. Я не торопил и ласково гладил ее по голове. Какой надо быть мразотой, чтобы обижать такое милое создание?
— Когда я пришла в себя, эта особь лежала на полу вся в крови и без сознания, — Мертвым, пугающе-безэмоциональным тоном продолжила Хэруки, — В противоположном от меня углу класса я увидела трясущегося от страха одноклассника. В руках он держал направленную на меня камеру. Он прятался в шкафчике для швабр и собирался заснять все на видео! — Вдруг закричала Хэруки, вскочила на ноги и начала мерить поляну шагами, — С помощью записи они собирались меня шантажировать и превратить в свою игрушку! К счастью, он не успел ничего сделать с кассетой — я напугала его так, что он обоссался! — Хэруки подняла лицо к скрытому кронами окружающих нас деревьев небу и жутко рассмеялась каким-то каркающим смехом, заставив мою спину покрыться мурашками. Просмеявшись, продолжила рассказ, резко ускорив речь до едва разборчивой:
— Когда в класс вернулась Кохэку, она сразу подняла тревогу. Как забегали учителя — такой скандал в школе для элиты!
«Вот почему школьник смог себе позволить себе видеокамеру», — Пронеслась где-то в глубинах оглушенного поведением Хэруки мозга отстраненная мысль. Гребаные мажоры полны гнилья.
— Эту особь отправили в больницу — у него нашли перелом носа, трех пальцев на руке и сотрясение мозга. Как дедушка орал на учителей и родителей этих… этих… ПОДОНКОВ! — Выдавила Хэруки предельное для себя оскорбление, — Отец этой особи оказался важной шишкой в психиатрии, и сделал те бумаги, которые дедушка показывал полицейскому, хотя поначалу пытался выгораживать своего драгоценного сыночка! Тут и пригодилась кассета — запись не оставила ни у кого сомнений, кто виноват во всем случившемся! Этих двоих засунули в спецшколу, а я остаток учебного года провела на домашнем обучении. «Никогда не позволю ни одному мужчине ко мне прикасаться!» — Решила я тогда. Но… — Хэруки посмотрела на меня полными нежности глазами, резко приблизилась и обняла, прижав мою голову к груди, — Когда я увидела тебя, так увлеченно ухаживающего за помидорами, я подумала, что ты очень похож на моего дедушку. Такой человек просто не может быть плохим!
Обхватив мои щеки ладонями, Хэруки заставила поднять взгляд и посмотреть на ее счастливое лицо.
— Я так счастлива, что не ошиблась! — Выдохнула она и впилась в мои губы поцелуем.
В рот попало немного крема от комаров. Рефлекторно отстранившись, я без задней мысли сплюнул и вытер губы рукавом. Хэруки побледнела и отшатнулась с выражением ужаса на лице. Из ее глаз снова потекли слезы.
— Я тебе противна? Прости, Иоши, я больше никогда не подойду к тебе! — Едва слышно выдохнула она. Твою мать!
Подскочив, кинулся к Хэруки, крепко прижал к себе:
— Нет! Все совсем не так! Просто в рот попало немного крема, и я его выплюнул! Прости дурака! Ты никогда, слышишь, НИКОГДА не будешь мне противна!
Хэруки обмякла, обняла меня в ответ и уткнулась лицом в грудь.
— Вот как? — Прошептала она, — А если я скажу тебе, что больше всего на свете жалею о том, что эти двое так легко отделались? Что, если я скажу тебе, что с радостью порезала бы их на кусочки без всякой «темной формы»?
— Отвечу, что насильников надо кастрировать, скармливать им собственные яйца, а потом заживо варить в кипящем масле! — Изложил я свои взгляды на несовершенство законов.
— Жуть! — Хихикнула Хэруки, рукавами блузки вытерла кожу около губ и снова поцеловала меня. На этот раз обошлось без происшествий.
По пути к автобусной остановке я спросил:
— Это тогда ты подружилась с Кохэку?
— Мы были знакомы еще детьми, нас познакомили дедушки. Но отцу Кохэку предложили хорошую должность где-то на севере Кюсю, поэтому они переехали еще до поступления в начальную школу. Обратно вернулись только ко второму классу средней школы. Мы сразу узнали друг друга и подружились! — Тепло улыбнулась воспоминаниям полностью пришедшая в норму Хэруки, — Она сказала, что я забавная! — Хихикнула она.
