«Эпопея харафишей» — это роман египетского писателя Нагиба Махфуза (1911–2006; Нобелевская премия 1988), опубликованный в 1977 году, который рассказывает десять историй о поколениях семьи, населявшей египетский квартал ни в какое-то конкретное время, и ни в каком-то конкретном месте (однако считается, что оно находилось в Хусейнийе, то есть в квартале Хусейна в начало периода правления алавитов в Египте). Роман Нагиба Махфуза рассказывает о философии правления, преемственности правителей клана и роли простого народа. Роман не сильно отошел от экзистенциалистского подхода, который Нагиб Махфуз использовал во многих своих произведениях, несмотря на его социальный характер (один из персонажей ищет бессмертия после того, как его одолела внезапная смерть…) События, детали и персонажи романа разветвляются как в сознании читателя, так и под пером писателя, вселяя множество идей и выливаясь в мысль о повторении судьбы поколений, утрате истоков. от одного поколения членов клана к другому. Религия также присутствует в романе, как порывы души, которые человек не может изгнать из своего тела, несмотря на бунт против них. Это роман, в котором собрана вся жизнь, охвачены все штампы и щедро перечислены большинство ценностей. Роман наполнен стихами персидской поэзии Хафиз, которые автор использовал как символ неизведанного, в котором блуждают человеческие души, а истории романа следуют друг за другом, и в них есть всё: сила и слабость, добро и зло, надежда и отчаяние.
В сумраке раннего страстного утра, на пешеходном переходе между смертью и жизнью, на виду у неспящих звёзд, в месте, где слышны радостные неясные песнопения, шёл разговор, в котором воплотились выпавшие на долю нашего переулка испытания и радости.
Он шёл, прощупывая свой путь концом толстой палки — его наставницы в вечном мраке. Он знал, где находится, по запаху, счёту шагов, степени слышимости песнопений и внутреннему вдохновению. Дорога, лежавшая между его домом на кладбищенской возвышенности и переулком, была самым трудным отрезком пути к мечети Святого Хусейна, но вместе с тем и самым приятным. Внезапно до его острого слуха долетел плач младенца. Наверное, то было эхо, усиленное в этот рассветный час. На самом деле, от хмельного состояния его пробудили видения и упоение от святых гимнов. В такой час матери всецело отданы заботе о своих детях!.. Вот шум усилился и приблизился, и совсем чуть-чуть, и он поравняется с ним. Он откашлялся, чтобы не случилось столкновения с кем-нибудь на пути в этот утренний час. Он задавался вопросом, когда же ребёнок прекратит плакать, чтобы сердце успокоилось, и чувство благоговения вернулось к нему. Однако теперь плач досаждал ему уже с левой стороны. Он отошёл вправо, пока не коснулся плечом стены обители дервишей, и остановился со словами:
— Эй, женщина! Покорми же ребёнка молоком!
Но ему никто не ответил, а плач продолжился. Тогда он крикнул:
— Эй, женщина! Эй, народ Божий!
Тем не менее, всё, что он услышал, был плач. Сомнения охватили его. Невинность утра умылась водой рассвета. Он с превеликой осторожностью направился в ту сторону, откуда доносился звук, крепко прижимая к себе свою палку. Слегка наклонившись над источником этого голоса и нежно протянув ладонь, коснулся указательным пальцем свёртка с одеждой. Именно это и предвидело его сердце. Обвёл пальцем его складки, пока не дотронулся до свежего, мокрого от слёз лица, судорожно сжимающегося от плача. Взволнованный, он крикнул:
— Да похоронены будут их сердца во мраке грехов!
И вновь закричал в гневе:
— Да падёт проклятие Аллаха на этих злодеев!
Немного поразмыслив, он решил, что лучше не оставлять это дело в стороне, даже если он и пропустит утреннюю молитву в мечети Хусейна. Ветер был холодным в этот летний утренний час, к тому же вокруг было полно ящериц. Аллах испытывает своего раба непредвиденными обстоятельствами. Он нежно поднял свёрток, а затем принял решение вернуться домой, чтобы посоветоваться с женой об этом. До него долетели голоса людей, которые, вероятно, шли на утреннюю молитву, и кашлянул, дабы обратить на себя внимание. Неожиданно раздался голос:
— Мир верующим.
Он тихо сказал в ответ:
— И вам мир Господний…
Человек, заговоривший первым, узнал его по голосу и спросил:
— Шейх Афра Зайдан?!.. Что вас задерживает здесь?
— Я возвращаюсь домой. Ничего нового, ни до, ни после…
— Да будет над вами мир и благополучие, шейх Афра.
После некоторых колебаний шейх произнёс:
— Я наткнулся на младенца около старинной стены.
Среди мужчин послышалось бормотание, пока один из них не сказал:
— Да будут прокляты эти грешники!
Кто-то ещё предложил:
— Отнесите его в полицейский участок.
А третий спросил:
— Что вы собираетесь с ним делать?
Со спокойствием, отнюдь не подходящим данной обстановке, он ответил:
— Аллах поведёт меня по своему пути…
При виде шейха — своего мужа — в свете лампы, которую она подняла левой рукой, Сакина встревожилась и спросила:
— Боже сохрани! Что тебя вернуло обратно?
Вскоре она заметила младенца и воскликнула:
— Это ещё что такое, шейх Афра?
— Я натолкнулся на него в аллее.
— О Милосердный Аллах!
Она нежно взяла ребёнка, в то время как шейх уселся на диван между накрытым сверху колодцем и печкой, и пробормотал:
— Воистину, нет бога, кроме Аллаха!
Сакина принялась укачивать ребёнка и ласково сказала:
— Это мальчик, шейх Афра!
Он же в ответ лишь молча кивнул головой.
Она с озабоченностью сказала:
— Ему нужна еда…
— Что ты об этом знаешь, ты же не рожала ни мальчика, ни девочку?!
— Ну, я кое-что знаю, а тот, кто нуждается в каком-либо руководстве, всегда найдёт того, кто направит его на верный путь… А что ты собираешься делать с ним?
— Мне порекомендовали отнести его в полицейский участок.
— А его там покормят молоком, в этом участке?… Давай лучше подождём, пока не объявится тот, кто ищет его.
— Никто его не будет искать…
Наступила гнетущая тишина, пока наконец шейх Афра Зайдан не пробормотал:
— Разве не грешно удерживать его тут дольше, чем следует?
Сакина ответила с горячим воодушевлением:
— Согрешил тот, кто бросил его…
Затем её охватило вдохновение, которому она обрадовалась:
— У меня ведь больше нет надежды родить…
Он отодвинул чалму с выступающего как рукоятка валика для белья лба и спросил:
— Так о чём ты думаешь, Сакина?
Увлечённая собственным вдохновением, она ответила:
— Шейх, господин наш, если Аллах послал мне удел, как же я могу отвергнуть его?
