– А ну, Деркулов, давай. Мой батя фронт тоже пузом пропахал… Сейчас, только, тормозни, чуток… – Нагубнов поднялся и разлил по стаканам остатки искрящегося старым янтарем, душистого Кизлярского умиротворителя.
– Познакомились они в эвакуации. Отцову семью довезли до Чувашии и поселили у хозяевов в крошечном Цивильске. Там – мал мала меньше – на головах сидят. Средней дочери – шестнадцать. Ему – семнадцать. Что и как меж ними происходило, фамильные хроники умалчивают. Только через пару месяцев он направляется на знаменитые курсы "Выстрел" и уже в январе сорок второго, с лейтенантскими кубиками в петлицах, в виде боевого крещения – ловит свой первый осколок. Невеста, пережив похоронку своего так и не доехавшего до фронта, погибшего в разбомбленном эшелоне бати и, схоронив сгоревшую за год мать, уезжает в сорок четвертом в Таганрог, где заочно поступает в педагогический. Понятно, что на протяжении войны жадно ловит чернильные, всю жизнь потом хранимые, залитые слезами треугольники. После Победы, уже в сорок шестом, отец, тогдашний комендант крошечного городка на Нейсе, франтоватым героем – на трофейном джипе да с ординарцем да со швейной машинкой Veritas в подарок – приезжает победителем за невестой. Встреча, объятия, поцелуи, слёзы. Она ему объясняет, что, мол, подстанция, где она дежурит сутки через двое, режимное предприятие, она – мобилизована и все прочие накладки военного положения. Отец, расперев грудь, в ответ, дескать: говно вопрос, сейчас всё порешаем. Идет к директору, разговаривает пару минут, после чего в нескольких местах простреливает потолок, опускает рукоять "горбатого маузера"[144] промеж ушей ответственного товарища, после чего тот выбивает головой оконную раму и выпрыгивает в окно. В противоположное, вылетает еще какой-то, не менее ответственный, "упал-намоченный".
– И высоко летели товарищи?
– Да нет, Павел Андреевич, третий этаж – что там прыгать… Перепуганную маму, вместе с фибровым чемоданом, кидают на заднее сиденье драндулетки союзников и весело везут в направлении славной Крындычёвки, лет десять уже как переименованной в Красный Луч – к родителям отца. На окраине Таганрога молодых вяжут и кидают в каталажку. Дело к трибуналу: дезертирство в военное время, самоуправство, тяжкие телесные и что там ещё контора навояла.
– Сорок шестой говоришь, Деркулов? Могли и – к стеночке…
– Могли… Приехало отцово начальство, приволокли настоящего многозвездного генерала, отдали джип, трофейное оружие, еще какие-то презенты. Отмазали, одним словом. Но папе такого залёта не простили и с благодатной Германии отправили служить под Читу, где он, схватив еще пару обморожений и сдвинув засевшие в плече пули, как раз, в год прощания с Иосиф Виссарионычем, был демобилизован по болезни. Даже "инвалида войны", к слову, не дали, хотя понятно, откуда у паралича – ноги росли. Такая романтика, товарищ полковник.
– Да, были люди… давай Деркулов, за отцов наших – стоя!
Подмораживало. Шебурша по крыше вагончика, слепой промозглый дождик сменился мокрой ледяной крупой. Два масляных радиатора и внутренний подогрев позволяли двум тяжеловесам не обращать внимания на шалости природы.
– То-то и оно, Павел Андреевич. Посмотришь вокруг, сличишь с прошлым, благо есть с чем сравнивать и – диву даешься, как все обмельчало, удешевилось. Понимаете, мы – жили в Стране и, вдруг, попали на задворки цивилизации. В государство второго сорта…
– Как ты сегодня сказал, Кирилл Аркадьевич: эра лилипутов? Похоже… Все рожденные в пятидесятые-семидесятые сюда угодили. Как принято обозначать у наших модных публицистов – "еще одно потерянное поколение".
– Да нет, товарищ полковник. Не просто – эра лилипутов. Глубже… Даже не так… Намного хуже! Время обострившегося выбора – хочешь изменить что-то к лучшему – готовься к жертве, к кресту. Топай собственными ножками на персональную Голгофу. И теперь – только так. Альтернатива – вскрыв вены, тихо умри в подвале неотомщенной жертвой: без яиц и с порванным очком. Это не я придумал, это универсальный закон бытия. Так уж повелось на нашем шарике – все на заклании держится. Только сейчас – все сконцентрировалось до предела и мы все попали на обычную стезю обреченных. Либо – с гранатой под танк – героем, либо под нож мясника – бараном. Так что, нет теперь никакой проблемы "потерянного поколения". Всё, о чем мы говорим – категории потерянной эпохи. Понимаете?! Эпохи мертворожденных!
***
