Бандитом Толя был хоть и достаточно умным, но недостаточно успешным. Несмотря на то что он успел в свое время отсидеть еще по малолетке, а затем сходил еще на одну ходку, несмотря на то что он примкнул к всемогущим в свое время, до безвременной кончины их вождя, «ореховским», продвинуться у него никак не получалось. Все время происходило что-то, властно вмешивающееся в его судьбу, что отбрасывало его на исходную позицию. Толя был невезучим, как будто кто-то с небес приглядывал за ним, не давая взлетать высоко, отрываться от положения рядового «быка». «Трудился» он в бригаде из пяти человек, контролирующей несколько залов игровых автоматов, ну и не гнушавшейся банальной уголовщины. Таким своим положением он тяготился и при первых признаках наступающей Катастрофы просто бесследно исчез из Москвы, никого из коллег не ставя в известность и лишь прихватив из гаража спрятанный там на полках пистолет ТТ с двумя магазинами к нему.
В первый же день своего пребывания в Солнечногорске он встретился с соседом по лестничной площадке, бывшим ментом Васькой, выгнанным со службы за ненасытное обирание пьяных (попался не обычный пьяный, а кто-то важный, случайно подгулявший). Обронил пару намеков насчет того, что если грядет беспредел, то шустрые ребята в процессе оного могут неслабо приподняться. Василий намек понял, даже достал бутылку водки из холодильника, которой они и обмыли нарождающийся союз. Поинтересовался Толя и насчет других новых товарищей. Васька сказал, что двух подходящих знает – Жорку Малька, который как раз получил два года условно за кражу машины, и его старшего брата, Артема, больше известного как Костыль, который только что вернулся из армии, где, считай, от тюрьмы скрывался. Толя сказал, что не прочь завтра повидаться с обоими, но надо еще посмотреть, что будет в городе твориться.
Затем Толя вернулся домой к матери, лег на диван перед телевизором и глубоко задумался. Набрать беспредельщиков – дело нехитрое, но надо их еще и вооружить, и обеспечить транспортом. Пока у них была лишь одна машина – далеко не новый «Мицубиси Паджеро», принадлежащий лично Толе. Васька-мент машины не имел вообще, равно как и «воровайки» Жорка и Темка. Оружие тоже было лишь у самого Толи. Так он и размышлял, но затем в квартире сверху что-то уронили на пол, натолкнув Толю на одну идею.
– Мать! – крикнул Толя матери, возившейся на кухне. – А Петр Иванович, что над нами живет, еще охотится?
– Конечно. А что? – выглянула из кухни мать, вытирая мокрые руки кухонным полотенцем.
– Да так… Спросить его хочу кой о чем.
– Охотится. Когда сезон, так каждые выходные уезжает.
Мать снова скрылась на кухне, а Толя встал с дивана, натянул на ноги кроссовки и накинул куртку. В карман куртки сунул тэтэшник, а в боковой карман спортивных штанов засунул нож-выкидуху, узкий и длинный, из тех, которые делал один знакомый автослесарь и продавал по пятьдесят долларов.
– Мать, отойду к Ваське еще ненадолго! – крикнул он в кухню.
– Зачем тебе этот Васька непутевый? Толку с него… – махнула рукой мать, обернувшись.
– Нужен. Ладно, я скоро.
Толя постучал в Васькину дверь, потому что звонок не работал. Открыл Васька не сразу, и по его помятой морде Толя понял, что разбудил бывшего мента.
– Короче, дело у нас наклюнулось, – сказал он с ходу. – Соседа сверху помнишь, охотника?
– Ну?
– Салазки гну. Помнишь?
– Ну помню, – равнодушно пожал плечами Васька.
– Пошли завалим его. Ружье заберем, и будет обрез.
– А если услышат? – забеспокоился Васька. Само предложение убить соседа за ружье никакой отрицательной реакции не встретило. – И чего с ним дальше будем делать?
– А ничего не будем, – пожал плечами Бармалей. – Воды в ванну нальем, соли в нее насыплем и туда положим. Год пролежит и не протухнет. Как вобла, в натуре.
– А как войдем?
– Да запросто, – удивился вопросу Бармалей. – Скажу, что он наши две квартиры заливает, и попросимся в ванной трубы посмотреть. Она как раз у стены, если там льет, то между панелями в любую сторону просочится. Он тебя знает?
– Знает, – кивнул Васька.
– Ну и меня знает. Откроет. Там я его лечить беседами буду, а ты его сзади хватай, за шею. А я ему ножа.
– Годится.
Васька обулся, оба поднялись по лестнице на один пролет, встали у обитой дерматином металлической двери, позвонили в нее. За дверью послышались шаги, в глазке мелькнул отблеск света. Затем дверь распахнулась, сосед узнал визитеров.
– Петр Иванович, это я, Толя, Зинаиды Сергеевны сын.
– Я знаю, здорово. – Круглое лицо соседа показалось в дверях. – Привет, Вась. Чего хотели?
– Петр Иванович, кажется, заливаете вы нас, и нашу хату, и вот Васькину. – извиняющимся голосом заговорил Толя. – Видать, у вас в ванной подтекает и меж панелей в две стороны идет. Может, посмотрим, а?
– Не может быть, – поразился сосед, пузатый и красномордый толстяк, бывший прораб городского СМУ.
– А откуда еще-то? – картинно удивился Толя. – Давайте глянем, если у вас сухо, то выше по этажам пойдем.
– Да, может и с шестнадцатого лить, в этих домах такое бывает, – согласился Петр Иванович, приглашая жестом заходить.
