Затем он хватал с полок сок, какие-то соленья, красную рыбу и осетрину, брал икру в огромном количестве в рыбном отделе, вызвав полное недоумение продавщицы, греб сухие колбасы, которые любил с детства, а в довершение купил целый круг сыра «Старый Амстердам», поразив до шока еще и кассиршу. Но в общем-то ничего особенного не случилось, он заплатил карточкой, сам поразившись выскочившей в окошке кассового аппарата сумме, и вскоре все купленное перебралось к нему в багажник, весьма вместительный, к счастью, а тележка была передана в руки какому-то мальчишке, крутившемуся рядом и подрабатывавшему оттаскиванием их обратно, вместе со стодолларовой купюрой, отчего беспризорник, или кто он там был, чуть речи не лишился.
Уже загружаясь в машину, Валера услышал стрельбу. Сначала несколько пистолетных хлопков, а следом – несколько коротких автоматных очередей, четко отсекаемых, профессиональных. Стреляли недалеко, буквально в соседнем дворе. Мальчишка с тележкой шуганулся, и Валера крикнул ему:
– Пацан, ты бы не крутился тут по темноте, а? Мало ли что?
Услышал он его или нет – Валера не понял. Но сам выводы сделал, решив, что нечего здесь оставаться. Уселся за руль «Рэйнджа» и погнал домой. Снова замельтешили огни просторного Кутузовского, опять неожиданно свободной оказалась Рублевка. Пост ДПС на выезде из города, обычно гиперактивный на этом денежном направлении, поразил своим безлюдьем, даже привычной сине-белой машины с мигалками на крыше возле него не было. Удивляло и пустоватое извилистое шоссе, по которому в другие дни в это время проехать можно было только с трудом. Поэтому весь путь до дома занял совсем немного времени. Открылись ворота участка, поднялись ворота гаража, и «Рэйндж» сдал в них задом, отгородившись их подъемной створкой от полного проблем внешнего мира.
Таскать купленную еду из багажника до холодильников пришлось долго, но Валера справился, хоть и запыхался. Он включил сауну на разогрев, а затем закинул сразу три бутылки водки в морозильник, предвкушая праздник. По какому поводу праздник – он и сам не понял, но настроение было невероятно приподнятым, просто петь хотелось. Валера всеми фибрами своей души ощущал, как неожиданно навалившаяся на мир беда освобождает его от великого множества обязательств, обязанностей и всяких якорей. Это было трудно объяснить, даже самому себе, но на уровне ощущений все было прозрачно как стекло – идет Освобождение.
Он включил музыку, джазовиков из «Меццофорте», затем набил освободившийся магазин к «Викингу» патронами, пересчитав оставшиеся. Кроме тех тридцати семи патронов, что уместились в двух магазинах и патроннике, у него оставалось всего сорок два. Немного, собственно говоря. Но… как говорится, есть варианты. Однако это уже потом.
Зазвонил мобильный. Ксюша.
– Ксюшенька-Псюшенька, – поморщившись, пробормотал Валера, но ответил на звонок приторно-ласково: – Але!
– Слушай, что там в Москве творится? – послышался, как обычно слегка гундосый, голос его жены. – Тут людям звонят, такие страсти рассказывают! Витя Пильняк даже самолет нанял, срочно вылетает. Я хочу с ним попытаться вылететь, ты как?
– Не надо! – решительно заявил Валера. – Тут пока проблемы непонятные, дай властям с ними справиться. А потом прилетай, когда успокоится. Тем более что там ты в безопасности. Там весело хоть?
Было слышно, что на заднем фоне играет музыка, явно живая, кричат какие-то девицы, слышны взрывы хохота.
– Да нормально, весело, – сбилась на привычное Ксюша. – Так думаешь, мне здесь посидеть пока?
– Конечно! Это же Франция, Европа, не наш бардак! – заявил Валера со всей экспрессией, на какую был способен, при этом понимая каким-то шестым чувством, что избавляется от Ксюши навсегда. Именно сейчас, в этот самый момент, произнося эти самые неискренние слова. Интуиция проявляла себя во всем блеске, и оставалось надеяться, что она еще при этом не обманывает.
– Ну хорошо! – Голос у нее был даже обрадованный. Ксюша вроде как разрешение получила не реагировать на проблемы, а продолжать веселиться, чего в глубине души и хотела наверняка. А теперь вроде и можно, ничего как бы и не случилось.
– Ладно, дорогая, я позвоню, когда тут все наладится, – заявил он в трубку. – Хорошо?
– О'кей, давай звони! Целую! – сказала она и немедленно отключилась.
Валера выдохнул с невероятным облегчением, с широкой улыбкой размашисто и глумливо перекрестился и, швырнув телефон на стол, показал ему средний палец. Потом направился в гардеробную, на ходу скидывая и расшвыривая одежду и под конец облачившись в зеленый махровый халат, в тон тапочкам, и тоже с золотым вензелем на груди – две сплетенные буквы «В», Валерий Воропаев.
