Штаб-крепость Инквизитария.
Казематы крепости.
6 марта 4057 года от начала Великой Миграции.
12–27 по Аронтиру…
Странные всё-таки ощущения, когда печаль, гнев, ярость, грусть и холод сливаются воедино. Грусть и гнев принадлежали Альяне, а всё остальное мне. После случившегося с крошкой Разрухой спата не проронила ни единого слова. Сейчас я не хотел её беспокоить. Однажды Бетал сказал проникновенные слова: «Есть время для траура и боли. Есть время для действий и желаний. А есть время для жизни и смерти. Не вздумай путать их между собой, Влад».
И я запомнил данные слова и их
Пока наступает момент траура и боли, всё остальное отходит на второй план, а когда приходят времена жизни и смерти не стоит помышлять о трауре, боли или же желаниях. Миг траура и боли Альяны только наступил.
Глаза были слегка прикрыты. Руки находились в расслабленном виде на каменном столе, а на запястьях же повисли кандалы из риарита. Впервые на мне их применили. Сердце Опустошителя и Жажда Неистовства находились в хрупком балансе. Магия и эссенция струились по жилам, но их действия словно угодили в густой кисель, а энергия медленно утекала во внешний мир, неторопливо лишая одарённого накопленной силы. Действия антимагического металла явило себя во всей красе. Однако по неизвестной причине риарит абсолютно не причинял мне какого-либо дискомфорта. Слабая тяжесть и только, а по слухам многие одарённые из-за влияния его эффекта зачастую выглядят весьма жалко.
Удивительно это или нет, но Ивора Фиан бездействовала. На протяжении пары-тройки часов меня попросту мариновали в камере. Причем замечу в весьма добротной камере. Светло, тепло, мухи не кусали, а кованые петли на дверях совсем не скрипели при открытии и закрытии. По всей видимости, хорошо смазаны, а раз хорошо смазаны, то без дела данное место не простаивает. Хотя я прекрасно представляю, почему за мою задницу еще не взялись.
Они
Так что от нечего делать попросту принялся тихо бормотать знакомую считалочку:
— Я решил ворон считать. Раз, два, три, четыре, пять…
Могильная тишина являлась ответом.
— Раз — ворона на столбе.
Тишина.
— Два — ворона на трубе.
Тишина.
— Три — устроила охоту на цикад.
Тишина стала менее гнетущей, и массивная тяжелая дверь беззвучно стала отворяться.
— Четыре — кормит воронят…
До пятой вороны я не успел добраться, потому как стальной пласт полностью отворился и внутрь камеры прошествовала Ивора Фиан в обществе знакомого судьи, а моя злорадная улыбка стала расцветать на глазах при взгляде на прибывших гостей.
Чудо это или нет, но старая сука пожирала меня глазами подобно дикому зверю, а судья хоть и желал выглядеть уверенным, но постоянно косился в сторону начальства.
— Давно не виделись, уважаемый Оримас, — хмыкнул добродушно я, специально игнорируя старую суку.
— Как погляжу, вы находитесь в прекрасном расположении духа, ваше благородие, — усмехнулся тепло Тареск, присаживаясь прямо напротив меня, пока гранд-инквизитор решила подпереть плечом дальний угол камеры. — Не поделитесь своим хорошим настроением?
Что ж, приступим. Хрен я вам позволю вертеть мной.
— Так подох один детоубийца, — пожал я плечами, обнажая зубы в широкой улыбке, а старая сука неуловимо напряглась, но дёрнувшийся мизинец выдал её с потрохами. — Сдох мой враг. Причем, если не ошибаюсь, весьма жутким образом. И поделом. Жаль, не знаю, кто его прикончил. Отправил бы цветы.
— Прикуси язык, сучен…
— Гранд-инквизитор! — вдруг повысил голос Оримас, не глядя перебивая начальницу. — Вы обещали…
— Знаю! — ощерилась свирепо старуха, но скрежет зубов я услышал отчетливый. — Продолжай!
— Прошу меня простить, ваше благородие, но не могли бы прекратить оскорблять почившего Норона?
— С чего бы это? — фыркну с наигранным изумлением я. — Подохла иерихонская мразь, которой я бы самолично вскрыл глотку собственными зубами, не будь у меня оружия.
— Потому какя́прошу вас, — с угрожающими нотками прошептал Оримас. — По-хорошему.
Честно сказать, я ожидал многого. Как-никак легендарный орден Инквизиторов, который печется о безопасности столицы четырёх пантеонов. Однако увиденное разочаровало, разгневало и в то же время развеселило. Разочаровало и развеселило настолько, что я против воли рассмеялся и через секунду мой смех превратился в хриплый гогот. Негативные эмоции просочились наружу против воли.
— По-хорошему, говоришь?..
— По-хорошему, говоришь?..
