Павел же, пренебрегая всем, что делала Екатерина, пренебрег и этой коллекцией. Когда на позолоту и отделку залов Михайловского замка понадобилось натуральное золото, то его любимец, обер-камергер Александр Львович Нарышкин, напомнил Павлу о коллекции матери.
– Счастливая мысль! – обрадовался Павел, и все редчайшее собрание тотчас же было переплавлено.
Вскоре после вступления на престол Павла I один купец, давший в долг генерал-губернатору Петербурга Архарову двенадцать тысяч рублей, попытался этот долг с него получить. Однако Архаров не только не вернул долг, но и побил купца. Тогда купец подал на обидчика жалобу Павлу, когда тот был на разводе караулов, и Архаров по должности находился с ним рядом.
Павел, пробежав глазами несколько строк, сразу же понял, против кого она направлена.
– Читай! – велел Павел Архарову, протянув генерал-губернатору жалобу.
Путаясь и заикаясь, тот начал тихим голосом читать бумагу.
– Читай громче! – приказал Павел.
Архаров, сгорая от стыда, стал читать так, что все вокруг слышали о его позоре.
– Значит, и то все правда, что вместо благодарности его за его же добро не только взашей гнали, но и били? – спросил Павел.
Архаров во всем признался и поклялся тут же вернуть долг.
Павел этим примером показал всем, что решительно будет бороться за то, чтобы законы строго соблюдались всеми его подданными, независимо от того, какое положение они занимают.
Всячески борясь с излишней роскошью, Павел назначил перемену блюд за столом строго в зависимости от чина. Майору было определено иметь за столом не более трех блюд. Служивший тогда в Сумском гусарском полку Яков Петрович Кульнев (1763-1812), человек бедный, задаром отпустивший на волю всех своих крестьян и послуживший Пушкину прообразом Дубровского, не мог роскошествовать и обходился одним блюдом.
Император Павел, посетив полк, спросил Кульнева, сколько блюд подают ему за обедом.
И Кульнев, зная предельный педантизм Павла, зная также, что он не прощает малейшей неправды, ответил:
– Три, Ваше Императорское Величество, – курицу плашмя, курицу ребром и курицу боком.
Император Павел спросил директора театров Александра Львовича Нарышкина, отчего это до него, в бытность директором театров князя Н. Б. Юсупова, ставились спектакли со множеством всадников, а теперь лошадей на сцене и не увидишь.
Нарышкин отвечал:
– Не выгодно, Ваше Императорское Величество. Юсупов был татарин, и когда лошади делались для сцены негодны, он их отправлял к себе на кухню.
Бригадир по воле Божьей
После одного из парадов, бывших в самые крещенские морозы, император Павел увидел молодого поручика, чья треуголка была осыпана снегом так сильно, что создавалось впечатление, будто она обшита белым плюмажем.
– У вас белый плюмаж, сударь, – заметил император. А надо сказать, что белый плюмаж носили на треуголках только бригадиры, чей чин был выше полковничьего и ниже генерал-майорского. Чин же поручика по «Табели о рангах» был всего лишь третьим снизу.
– По воле Божьей! – отвечал поручик.
– Ну что же, – ответил Павел. – Я никогда против воли Божьей не иду. Поздравляю с бригадиром!
После запрещения Павлом всем служащим чиновникам и офицерам ходить в штатской одежде, а не в форменных мундирах, многие из них нашли лазейку и велели своим слугам или солдатам-ординарцам носить за ними, одетыми в мундиры, шинели, шубы и шпаги.
Однажды Павел встретил на улице такого щеголя, за которым солдат нес шубу и шпагу. Павел остановил и офицера, и солдата и сказал:
– Раз ему трудно носить шпагу, надень ее на себя, а ему отдай свой штык с портупеей.
Одним махом император сделал солдата прапорщиком, а прапорщика – солдатом.
Слух об этом происшествии тут же распространился по Петербургу и нагнал изрядного страху на чиновников и офицеров, заставив их ревностно исполнять царский указ.
Многие читали прекрасную повесть Юрия Николаевича Тынянова «Поручик Киже». Однако едва ли все знают, что в ее основе лежит подлинный факт, художественно переосмысленный талантливым писателем.
