– Вы позволили моей дочери все эти дни быть рядом с человеком, который потерял в пожаре невесту? Осталось ли еще благоразумие в вашей голове, Август? – Ее Величество повысила голос, и король-гончар покаянно опустил взгляд. Он что-то говорил, но Айя не слышала – ей нужно было побороть страх и обернуться. За ту секунду, пока проворачивались носки туфель, перед глазами промелькнули десятки имен и фамилий погибших, но семьи Долор среди них не значилось. Однако мама сказала «невеста», значит, девушка не успела примкнуть к роду будущего мужа. Она погибла, и сейчас перед Айей стоял человек, которого она лишила возлюбленной. Человек, который спас ей жизнь.
Лицо принцессы осунулось, а глаза потухли. Она вполне заслужила этот полный ненависти взгляд – Тео стоял совсем близко, и если захотел бы, то смог бы убить ее раньше, чем спохватится любой страж. Кажется, эта мысль пришла и в его голову – глаза мага на краткий миг полыхнули льдом, но он сделал шаг назад и спрятал лицо за маской каменного безразличия.
Ему было противно находиться в этой комнате, но он не имел права уйти, пока хоть кто-то из королевских особ не позволит. Молодой человек сделал еще один шаг назад и уперся затылком в прохладную стену. Все, дальше пути не было. Впереди – венценосный ребенок, убийца, от которого он бежал из столицы. Из-за которого так отчаянно боролся с гневом, раз за разом тонул в бесконечном болоте мыслей, изо дня в день заковывал льдом не только тело, но и душу. Он научился бороться с ненавистью к убийце, но дочь Орлов, будто насмехаясь, ударила второй раз. Обманом заставила его поверить, что он может жить дальше, что тяжелая потеря восполнится, а впереди ждет настоящая жизнь. А теперь забрала всякую надежду.
Он не сможет убежать от нее второй раз. Хватит попыток.
Руки Айи дрожали, пока она впопыхах выводила слова на клочке пергамента. Стражи королевы запрягали свежих лошадей, готовясь отправиться в путь, пока мама в тишине гостиной боролась с мигренью. Она устала и опечалилась: после того, как по ее приказу сына семьи Долор выставили из дома, а непослушную дочь заперли на кухне, они с дедушкой наговорили друг другу немало гадостей. Сейчас дед на веранде пыхтел трубкой, хотя лекари запретили ему даже нюхать табак. Но все, на что хватило волнения Айи, – это письмо, которое она передала гонцу, едва подсохли чернила.
Обессиленная принцесса сползла по стене на пол, сжимаясь в комок. Не было слез, но не приходило и облегчение. Да она и не заслужила – слишком много вреда принесла одному-единственному человеку и исправить содеянное уже была не в силах.
Как легко порой за секунду прожить целую жизнь, если в ней было все, что до этого момента не могла забыть измученная душа: легкость дней, парящее от чувств сознание и тяжкое сожаление. Колеса кареты провернулись, может, всего пару раз, а Айе будто снова стало пятнадцать, и та сумасшедшая влюбленность в человека напротив заставила сердце забиться чаще, напоминая о былом. Тогда, уезжая с матерью из дома деда, она и подумать не могла, что в скором времени увидит Тео еще раз. Он сам появился в ее жизни с тяжелым именем-обещанием. Стал следить за ней изо дня в день в надежде, что черный огонь вновь появится в ее руках. Он хотел отмщения – справедливого, – а потому терпел отсрочку, которая грозила растянуться на целую жизнь.
Глубина молча кивнул. Его сомнения утихали, а дорога жизни быстро удалялась от опасной развилки. Призрачного выбора больше не было, как и соблазна свернуть с выбранного пути.
– Матушка не сможет быстро найти тебе замену. – Айя едва собрала силы для пары слов, но и они слетели с губ не взрослой принцессы, а той девочки, которой она была четыре года назад. – А с учетом ее особого требования, – дочь короля отвела взгляд, надеясь, что в сумерках да за короткими прядями волос не видно ее пунцовых щек, – это невозможно. Не волнуйся, она не добьется твоего смещения. Я ведь обещала, что, если придет момент, когда в моих руках вновь появится черное пламя, ты будешь рядом.
В этот раз Айя с трудом солгала Тео. Принцесса знала, что он не готов узнать правду. «Я научусь полностью контролировать черный огонь и тогда скажу ему», – пообещала она себе, и внутри дрогнула струна страха. Айя чувствовала себя так, будто только что перешла мост над пропастью и, обернувшись, наблюдала, как тот падает в бездну. Желая отвлечься, она поболтала затекшими от долгой дороги ногами.
– Со слухами обо мне и Мейсоне я тоже разберусь, – рассматривая носки своих аккуратных туфель, пообещала Айя. – Как матушке вообще могло прийти в голову, что я посмотрю в сторону этого высокомерного обормота? Я бы поняла, подумай она на Джонаса, это ведь логично…
