Всю дорогу он представлял, как будет рассказывать Дмитричу о своем открытии, и о том, как сильно тот ошибся. Любви нет. В его новом понимании то, что называется любовь, – инструмент с бесконечной силой действия. Внуши человеку, что любить – значит жертвовать, и он принесет себя в жертву ради чьих-то идей. Отдавать безвозмездно и без сожаления можно только искренне веря в сакральный или иной, не менее важный, смысл своего подношения. Не может человек служить беззаветно, если сомневается, что поступает верно. Что же на это скажет дед?
Истомленный Дмитрич молча стоял возле вагончика. Черный пес лежал у его ног, едва дыша. Жук умирал. Скорбь и беспомощность читались на лице старика. Он бережно гладил пса и неслышно что-то шептал ему на ухо, а затем курил, продолжая шептать в сторону. Андрей заметил, что у старика кончаются сигареты и присел рядом с ним, тоже закурил, и, как бы случайно, оставил почти полную пачку. Смотреть на прощание старых друзей было выше его сил, и он ушел.
Накатил стыд. Возможно, ему стоило остаться, хотя чем бы он помог?
Таня только проснулась, когда Андрей зашел в квартиру. Она вышла из ванной в коротком халатике, и, казалось, что еще спит.
– Зай, что-то случилось?
Андрей прислонился к входной двери, не зная, что ответить. Близящийся конец жизни сторожевой собаки едва ли многие сочтут значимым событием, но только, если это чужая собака.
– Ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться. У нас на работе есть старый пес, так вот, похоже, что недолго ему осталось…
Таня подошла и крепко обняла.
– Пойдем на кухню, там всё расскажешь.
Таня варила кофе и готовила бутерброды.
– У меня в детстве была собака, – сказал Андрей, когда Таня окончила приготовления и села рядом с ним, – боксер, тигровой масти, довольно редкой. У нас с ней какая-то особенная связь была. Отец привел её домой, когда та была уже далеко не щенок. Взрослая, я б даже сказал. Поначалу она была замкнутая, что ли. Ничего не ела, и не пила. Что ей только не предлагали. Мать приготовила творог со сметаной…
– Не творог, а творог, – перебила Татьяна и тут же поймала на себе раздраженный взгляд Андрея.
– Рассказ не о молочке! Так вот, приготовила мать творог со сметаной и сует ей под нос, а та морду отворачивает. Немного творога упало на лапу, и собака тут же принялась его слизывать. Мать тогда всю миску ей на лапу вывалила, и собака всё съела. После этого случая она стала нам доверять и ела уже, как положено. Дважды в день, а то и чаще с ней гуляли. Мы с семьей часто переезжали с места на место, и друзей у меня никогда не было. Никого, кроме нее, – немного помолчав, он добавил, – жалко старика. У него ведь только Жук и был.
Под акацией, недалеко от сторожки, высился холмик свежевырытой земли. Дмитрич стоял, прислонившись к дереву. Лицо его осунулось, глаза провалились, щеки впали. Видимо он заметил, как со спины подошел Андрей, и благодарно кивнул, когда тот положил ему руку на плечо в знак своей поддержки. Они постояли молча, затем старик ушел.
Андрей переоделся и принялся вязать арматуру. День был теплым и солнечным, впервые за две недели. Вскоре привезли бетон. Жизнь возвращалась в привычное русло.
Дмитрича долго не было. К трем часам он вернулся, тяжело толкая старенький мопед. Старик привалил добычу к стене вагончика, громко выругался, сплюнул и пошел к Андрею.
– Видал мою технику?
– А то! Где динозавра откопали?
– Где откопал, там больше нет. Сказали, что на полном ходу, только долго стоял, и вот, почему-то не заводится.
Андрей угостил старика сигаретой, и они вместе пошли рассматривать диковинку. Это была «Рига-7». На раме еще виднелись остатки голубой краски, а бензобак с крыльями перекрашивались так много раз, что определить их цвет не было никакой возможности. Маленький глушитель в форме огурца был примотан к раме стальной проволокой, а на месте ручки газа торчал тоненький трос.
Дмитрич развернул кожаный сверток с гаечными ключами, уселся на бревно и энергично стал откручивать гайки, но только те, которые еще поддавались. Таковых оказалось совсем мало. Старик не сдавался и обильно поливал гайки и болты моторным маслом.
– Дмитрич, а искра есть?
Андрей присел рядом, выкрутил свечу и, положив её на головку цилиндра, скомандовал крутить колесо. Дед повиновался и, к своему удовольствию, увидел, как проскочила синяя искра.
– Говорю же, работает машина! А почему тогда не заводится?
– Причин может быть много, – с этими словами Андрей залил в камеру сгорания бензин через отверстие для свечи и закрутил свечу на свое место, – какой хозяин, такая и техника, – коротко объяснил он суть манипуляции, – пока пятьдесят грамм не нальешь, с места не сдвинется.
Дмитрич понимающе кивнул.
Упершись в руль, юноша резво толкал мопед по территории. Двигатель чихнул, фыркнул, громко зарычал, дернулся и заглох.
– Топливо не поступает, – с этими словами Андрей оставил мопед у стены и, отдышавшись, продолжил, – Вам бы от него избавиться, не выйдет толку.
– Как же не выйдет, еще как выйдет. Просить потом будешь, что б Танюшу свою прокатить с ветерком.
