Эпоха рыцарства полностью

Архиепископ твердо решил не позволять основным конституционным спорным вопросам быть скрытыми под королевскими обвинениями в его нечестности или его спорами с придворными «наперсниками», которые отравляли ум короля. Получив степень доктора права в Оксфордском университете, являясь клерком канцелярии и деканом Церковного суда, он знал, как изложить предмет спора наиболее ясным и неоспоримым образом. Как в кризисе 1297 года и во времена Деспенсеров, основным принципом являлось может ли король Англии, плохой или хороший, управлять без обращения к установленным законам и тем, кто должен говорить от имени народа. «По плохому совету, – сказал он королю, – вы начали арестовывать различных клерков, пэров и других в этой стране. Вы возбуждаете тяжбу, весьма неподходящую и против законов королевства, с которыми вы связаны присягой, принесенной вами на вашей коронации, заключавшейся в том, чтобы хранить и соблюдать их, а также против Великой Хартии». Единственным местом для разбора таких обвинений, которые Эдуард выдвинул против своих главных подданных, был парламент – народное собрание, в котором английский король мог заглянуть в сердца и умы своих людей. «Ибо спасение вашего дела заставит привлечь к вам все величие и мудрость вашей земли... Заставит, сир, если угодно, таким образом, их собраться в подходящем месте, куда мы и другие могут свободно прийти». Архиепископ был обвинен своим господином; ему было дано право на суд пэров в парламенте.

Это было потрясающее требование, уходящее к корням проблемы, которую люди пытались решить со времен Великой Хартии, как предоставить королю преобладающую исполнительную власть, от которой зависели мир и спокойствие государства, и в то же время защитить права и свободы подданного. И хотя разгневанный король провозгласил Стратфорда «коварной змеей и хитрой лисой» и с помощью Килсби опубликовал ядовитый ответ, libellus famosus, вскоре стало ясно, что архиепископ изложил суть дела правильно. Снова, как в 1297 и в 1327 годах, магнаты, рыцари графств и лондонцы собрались вместе под руководством архиепископа, протестуя против королевской попытки управлять по личному желанию вместо установленного закона. Требование Стратфорда – быть судимым равными – было сильным ударом, ибо это было то право, которое каждый магнат желал сохранить в случае, если это коснулось бы его лично.

Таким образом, произошло то, что государственный кризис, возбужденный королем, был вынесен, как и предполагал Стратфорд, на обсуждение в «полном парламенте». Нужда Эдуарда в средствах, чтобы уплатить долги и продолжить войну с Шотландией, заставила его уступить, и в конце апреля магнаты и общины встретились в Вестминстере. Когда Килсби попытался не допустить примаса в Палату Лордов, Джон де Уоррен, граф Суррея, старейшина независимых магнатов, и его племянник, граф Арундела, вынесли протест, заключавшийся в том, что те, кто по своему рангу должен присутствовать в парламенте, исключены из него, в то время как те, которые не имеют права заседать в нем, присутствуют. «Господин король, – судя по отчету, сказал Уоренн в той же манере, как это сделал его дед при принятии знаменитого статута «quo warranto», – как будет проходить этот парламент? Точно не так, как обычно. Все теперь встало с ног на голову»[288]. Стратфорд так и не добился суда in pleno parlamento, которого он требовал, так как король опустил свои обвинения и позднее вообще аннулировал их как противные истине и здравому смыслу, принципу, за который он боролся, и который был таким образом победоносно доказан. Именно Эдуард, который нуждался в поддержке своего народа, должен был подчиниться решению парламента. Видя то, что если он хотел иметь народную поддержку для своих войн, он должен был принимать его во внимание, он уступил с честью и здравым смыслом.

Перед концом сессии в мае в ответ на петиции от Лордов и Общин было дано королевское согласие на акт, который не только признавал право пэров на суд равных им, то есть также пэров, в парламенте, до того, как их заключат в тюрьму или конфискуют имущество, но заставил всех министров и чиновников Короны отвечать за нарушение положений Великой Хартии Вольностей и других статутов перед тем же высоким судом. Общины также получили обещание, что парламентские комиссары будут проверять расход денег, вотированных на войну и что лорды будут принимать участие в назначении министров. Хотя магнаты затем и позволили королю отклонить это последнюю радикальную уступку как неприменимую на практике и несовместимую с обычаем и законом королевства и прерогативой монарха, Эдуард больше не делал попыток править без совещания с традиционными представителями народа и своими обычными конституционными советниками.