Утром 26 августа 1346 года, отслужив мессу и «доверив свое дело Господу и Святой Богоматери», Эдуард вывел армию на позиции. При учете всех потерь, теперь у него было 13 тысяч, более половины из которых составляли лучники, и, самое большее, три тысячи рыцарей и тяжеловооруженных воинов. По его указанию маршалы развернули их в три части или «армии», две из которых поместили немного ниже вдоль переднего склона холма, гребень которой длиной был около мили, а третья осталась под его личным командованием в резерве. Эдуард разместил свой наблюдательный пункт на ветряной мельнице в центре, откуда открывался полный вид долины, которую, вероятно, должны были пересечь французы. Часть на правом фланге находилась под командованием графов Уорика и Оксфорда при номинальном главенстве шестнадцатилетнего принца Уэльского, другая часть находилась в подчинении у констебля. Как обычно, рыцари и тяжеловооруженные воины спешились и выстроились в линию, а их лошади были уведены пажами в обоз.
Формируя четыре выступающих клина, на обоих флангах каждой из передовых частей находились лучники, с поддержкой валлийских копейщиков. Перед отходом к лагерю обоз был разгружен запасами стрел вдоль их строевых линий. Впереди для защиты от конницы они вбили колья со стальными наконечниками и вырыли ямы, как когда-то шотландцы научили их предшественников. Такой боевой порядок, подобно Халидон-Хиллу, был рассчитан на оттеснение нападавших в два сужающихся водостока (канавы), где они должны будут сражаться с английскими воинами, при этом находясь под продольным огнем лучников с флангов.
Когда все отряды были расположены, король проехал вдоль всех частей на маленькой лошади, держа белый жезл и одетый в пурпурную мантию с золотыми леопардами. За ним следовал сэр Гай де Бриан[298] с вессекским знаменем с изображением дракона, – штандарт, под которым англичане сражались при Гастингсе. Именно этот символ национального характера Эдуард дал своей армии – и он слишком отличался от штандартов феодальных войск прошлого. «Вслед за Господом, – было сказано о нем, – он доверился храбрости своих подданных». Норманны, анжуйцы, саксы и кельты, его люди все думали о себе как об англичанах.
После королевской проверки армия разошлась на обед, который повара приготовили в осадном лагере, тяжеловооруженные воины оставили свои шлемы, а лучники свои луки и стрелы, чтобы отметить место своих позиций. Было оговорено, что трубы должны оповестить всех при первом появлении врага, который, как считалось, двигался вверх из Абвиля. В течение второй половины дня пошел сильный ливень, который заставил лучников торопиться на позиции, чтобы уберечь тетиву на луках, каждый лучник снял тетиву с лука и, смотав ее, положил под свой шлем. Затем вышло солнце, и люди находились на своих позициях, выставив впереди вооружение. При этом не было никаких признаков появления врага и стало появляться ощущение, что битва в этот день уже и не состоится.
Но незадолго до четырех часов зазвучали трубы и все выстроились в боевой порядок. Выходившие из леса в тех милях юго-восточнее дороги все еще известной как
Король – «Филипп Валуа, тиран французов» – как называли его английские хронисты, следовал за ними в арьергарде, вместе с германским королем Римлян, Карлом Моравским и изгнанником королем Майорки. Здесь присутствовали почти два десятка правителей графств, французских, германских, испанских и люксембургских. Это была не столько национальная армия, сколько воплощение международного рыцарства, которое на протяжении последних трех столетий господствовало на полях брани континента, под командованием крупнейшего монарха христианского мира. Над ним развивалась орифламма – священное знамя, поднимаемое, когда ни одной пяди французской земли не должно отойти к врагу. Более того, предыдущим вечером начались споры по поводу распределения и выкупа пленников, и чтобы предотвратить ссоры по этому поводу король отдал приказание убивать всех попавших в плен.