Те, кто мог это позволить, таким образом, пользовались любой возможностью, чтобы коммутировать как можно больше таких повинностей в денежный эквивалент и платить его. В развивающейся экономике сельского хозяйства XIII и начала XIV веков многие крестьяне были способны освободить себя от более обременительной ноши, ибо прогрессивные землевладельцы часто предпочитали получать повинности в деньгах, чтобы нанять рабочих, чем зависеть от подневольного труда рассерженных крепостных. Без получения официальной вольной от лорда, они не могли, однако, получить полной свободы, ибо, независимо от обязанностей, прилагаемых к ней, – а это решал суд манора – крепостное состояние было наследственным, и закон мог и не поощрять продажу крепостного состояния, стоимость которого покупатель платил из собственности, на которую продавец имел частичное право[471].
При этом, хотя пятно позора, связанное с наличием рабской крови оставалось, огромное количество наиболее предприимчивых вилланов достигло экономического, если не социального, статуса, сравнимого с положением фригольдера. Часто такие люди брали в аренду землю фригольдера, прибавляя ее к вилланским владениям, которые они держали по обычаю манора. Даже приобретение земли и возвращение собственности к прежнему владельцу, которые появились в беспокойное царствование Эдуарда II, хотя они и замедляли, но не остановили процесс коммутации и, вместе с ним, постепенную замену крепостной системы хозяйствования на экономическую систему, частично использовавшую наемный труд.
Это постепенное освобождение было заторможено сокращением рабочей силы в Англии почти в два раза в результате Черной Смерти. Труд внезапно сделался самым дорогим предметом потребления в королевстве. Землевладелец, который не пошел на уступки своим крестьянам, обнаружил, что может обработать свои обезлюдевшие земли гораздо дешевле, чем тот, кто коммутировал крестьянскую ренту в живые деньги. Связанные соглашениями, позволявшими крепостным владеть их наделами за ренту, которая теперь не была никаким образом связана с тем, что они должны были платить за наемную рабочую силу, и отчаявшиеся от недостатка рабочих рук, многие лорды попытались силой осуществить свои права, чтобы охватить ими тех, кто остался.
Если Черная Смерть заставила лордов более осознать ценность обязательных повинностей, она также заставила и каждого крепостного все более стремиться их избежать. Сбросив свои древние оковы, крестьяне бежали из своих домов и нанимались за деньги далеко от своих родных мест, где не задавали вопросов. Это были часто беднейшие члены деревенской общины, которые не имели земли, именно они хватались за такую возможность – молодежь и те, кто не имел ничего, кроме орудий труда и своих умений, как пахаря или ремесленника. Попытки Общин и местных судей держать заработную плату на низком уровне посредством клеймения, заключения в тюрьму или забиванием в колодки, привело их к тому, что они сблизились по своим интересам со своими более богатыми соседями, которые столкнулись с требованием своих лордов исполнять повинности, которые они рассматривали несправедливыми и тираническими. На оба класса сельских жителей, владевших землей или безземельных, йоменов и поденщиков, обрушилось требование налога, в утверждении которого они не принимали участия, и чья несправедливость бросалась в глаза.
Крестьянское недовольство было направлено против чиновников и агентов лорда. В более крупных имениях лорда редко видели; там же, где существовал личный контакт, это недовольство могло быть смягчено соседскими и христианскими отношениями. Даже Джон Гонтский простил своих крепостных, плативших повинности, в тяжелые времена и раздавал около двух фунтов милостыни каждую неделю. Но от сборщиков и бейлифов, которые выбивали из крестьянина исполнения тех повинностей и выплаты тех рент, на которые жил землевладелец, от стюарда (управляющего), председательствовавшего в манориальном суде, и юристов, заявлявших крайние претензии с его стороны, крестьяне видели мало милосердия. Времена были тяжелые, деньги было заработать очень трудно, расточительный правящий класс, нуждавшийся во все большем доходе, больше не мог получать его от побед за границей. Дело их агентов заключалось в том, чтобы выяснить все возможные повинности и платежи, которые можно было получить с крестьянства. В процессе этого они часто изымали – а чаще их в этом просто подозревали – более, чем крестьяне были должны или чем лорд получал в конечном итоге.