Эпоха тьмы полностью

Печальной обязанностью рыцарских орденов является сожжение опустошенных поселений с наступлением нового годичного цикла. На Калибане число имен, внесенных в списки умерших, не уступало количеству внесенных в списки родившихся. В имперских учетных книгах этот мир именовался In Articulo Mortis, или проще говоря — «мир смерти». Корсвейн рассмеялся, впервые увидев такую надпись в архиве.

Усердные клерки определили его мир как не имеющий ценности и не заслуживающий колонизации. Ему даровали свободу от уплаты имперской десятины, в то время как все прочие миры страдали от непомерных аппетитов чиновников с Терры, и планета платила дань лишь своими сыновьями, отдавая их в добровольное рабство в Первый легион Императора.

Отрицательным чертам планеты не было счета: скверные погодные условия, влияющие на работу чувствительных орбитальных спутников связи; древесина из материковых лесов, непригодная к использованию из-за небезопасного биохимического состава местной флоры; фауна Калибана, которую множество длинных и скучных исследований объявили едва ли не самой опасной из когда-либо обнаруженных в колонизированных мирах — от самого жалкого паразита, нисколько не боящегося человечества, до великих зверей, к счастью, уже практически истребленных.

Корсвейн знал все это и даже кое-что похуже. Но это был его дом, которого он не видел три долгих десятилетия и не надеялся когда-либо увидеть снова. В его тайной улыбке во время утренней вигилии сквозила грустная радость.

Когда служба закончилась, его окликнул Алайош. Остальные рыцари по одному покидали зал размышлений; их белые стихари полностью не скрывали боевые шрамы, украшавшие каждый черный доспех.

Мы ведем эту войну уже два года, а я помню каждый день, каждую ночь и каждый приказ обнажить клинки, каждый сделанный в гневе выстрел.

Два года с того момента, как Хорус совершил свое первое безумство. Два года, как Восьмой и Первый легионы получили приказ начать сражение в космосе за право обладать целым субсектором. Ни одна сторона не утратила своих территорий, не отвоевав взамен другие; если кто-то из противников переходил в атаку, подставлял незащищенный фланг под удар другого. И ни один легион не проиграл сражение, в которое его вел сам примарх.

Два года гражданской войны. Мир против мира, флот против флота, брат против брата.

— Привет, — сказал Алайош.

Корсвейн кивнул в ответ.

— Что-то случилось?

Алайош, как и его братья, был облачен в полный боевой доспех, скрываемый стихарем, а его лицо скрывалось под надетым капюшоном.

— Нас призывает Лев.

Корсвейн проверил оружие.

— Прекрасно!

Лорд Первого легиона сидел, как часто бывало этими ночами, откинувшись на спинку богато украшенного трона из слоновой кости и обсидиана. Его локти упирались в резные подлокотники, пальцы сложенных домиком ладоней едва не касались губ. Немигающие глаза — ярко-зеленые, как зелень лесов Калибана, — смотрели прямо перед собой, созерцая танец далеких звезд. Время от времени в неподвижной фигуре возникал едва заметный намек на движение: поднимались и опускались закованные в броню плечи, вздрагивали веки, увенчанная короной голова покачивалась в беззвучном отрицании.

Доспех полководца был такого же насыщенного, незамутненного черного цвета, как космическая пустота, в которую он смотрел. Украшающие его нагрудник и поножи рычащие львы из красного золота — редчайшего металла, добываемого из пылевых поверхностных отложений Марса, — скалились на усердно трудившуюся на мостике команду. В эти минуты отдыха он не носил шлем, но грива пепельно-серых волос была собрана в тугой хвост на затылке, не затеняя смуглое лицо, увенчанное простым серебряным ободком. Эта безделица не имела ничего общего с бахвальством, скорее, отголоском традиции, идущей от упраздненных рыцарских орденов мира, ставшего для Льва приемным домом. По таким простеньким коронам когда-то узнавали лордов-рыцарей Калибана.

Алайош и Корсвейн вместе приблизились к трону, обнажили клинки и преклонили колени перед своим сюзереном. Лев безразлично смотрел на эти знаки почтения. Когда он заговорил, голос был подобен раскату грома на горизонте — ошибиться в его нечеловеческой природе было невозможно.

— Встаньте.

Они поднялись согласно приказу и вернули мечи в ножны. Алайош по-прежнему стоял в капюшоне и не сводил глаз с повелителя, не обращая внимания на суету на командной палубе. Корсвейн держался более непринужденно, сложив руки на груди поверх нагрудника. Его доспех украшала шкура с густым белым мехом, заброшенная за спину. Зубастая голова существа, с которого содрали шкуру, свисала поверх наплечника, скрепляя импровизированный плащ.

— Вы звали нас, сеньор?

— Звал. — Лев по-прежнему сидел, прикасаясь руками к губам. — Два года, мои младшие братья. Два года… Едва ли я могу это одобрить.

Корсвейн позволил себе улыбнуться.