— Мой отец ничего тебе не поручал, поскольку он прячется в своих донжонах, коллекционируя тайны Вселенной и ни с кем не делясь ими. Лоргар и Магнус видели все, что наш отец хотел бы оставить в тайне, так что не прикрывайся этой милой маленькой ложью, Лев. Ты — ищейка Дорна, примчавшаяся сюда, к Восточной Окраине, потому что он тебе приказал. — Курц облизнул острые зубы. — Ну же, брат! Давай будем честными, окажем друг другу такую услугу. Я ведь знаю Дорна. — Повелитель Ночи снова улыбнулся, жутко, словно мертвец. — Он послал тебя исполнить то, что боялся сделать сам.
— Я пришел не для того, чтобы играть словами, Конрад. А чтобы завершить Крестовый поход.
Повелитель Ночи покачал головой. Его мертвенно-бледное лицо при тусклом свете луны казалось серым. Губы являлись единственным цветным пятном во всем облике, но и они были синими, обескровленными.
— Поговори со мной, брат! Выслушай, ответь на мои вопросы и тогда решай, должны ли мы продолжать эту войну.
— Тебе не смутить меня своими лживыми словами.
Курц, ничуть не удивившись, кивнул. На миг его ужасная маска дала трещину, явив воина, каким он был когда-то, — пусть небезупречного и несвободного от внутренних мук, но способного на другие эмоции, кроме покровительственной горечи. Глубокие морщины горя исчезли с его лица, змеиная улыбка покинула губы. В голосе по-прежнему звучала боль, но теперь к ней примешивались нотки печали.
— Я знаю. Что плохого случится, если мы просто поговорим в последний раз?
Лев кивнул.
— Ждите здесь, — приказал он своим сыновьям. — Я скоро вернусь.
Двум Повелителям Ночи не было нужды представляться, поскольку их имена известны всем Адептус Астартес. У обоих на шлемах выгравирован череп. Оба носили при себе трофеи — огромные черепа и шлемы Темных Ангелов, подвешенные на бронзовых цепях к боевым доспехам. Оба стояли непринужденно, разглядывая воинов из Первого легиона сквозь красные глазные линзы. Один из них опирался на древко длинной алебарды — оружия, прославившего его. Другой, в черном плаще, наброшенном на одно плечо, держал в опущенной руке болтер.
— Твое лицо мне знакомо, — сказал первый воин, кивая на Алайоша. — Мы встречались на Крууне, верно?
— Точно, — прорычал в ответ Алайош. — Встречались.
— Да, теперь я вспомнил. — Повелитель Ночи тихонько рассмеялся и изобразил удар алебардой с двух рук. Деактивированное лезвие цепного топора на конце древка было более метра в длину и молча скалило свои неподвижные зубы. — Удивляюсь, что ты выжил, Ангел. Небрежность с моей стороны. Как личико?
Корсвейн положил руку на болтер брата.
— Спокойно, капитан. Не позволяй его ребяческим насмешкам причинить тебе боль, — обратился он к Алайошу по внутренней вокс-связи, чтобы не услышали Повелители Ночи.
Алайош кивнул. Когда Корсвейн отошел, он ответил:
— Все быстро зажило. Однако несколько минут царапины все-таки пощипало.
— Приятно слышать. Ты прав, что надел на этот раз шлем, кузен. Когда я видел твое лицо в последний раз, оно в основном состояло из клочьев мяса, вдавленных в землю моим сапогом. Мои братья из Первой роты очень любят эту историю, ведь тогда я впервые начал сдирать кожу с еще живого Ангела.
Алайош в ответ захрипел, руки у него свело от желания вскинуть болтер и открыть огонь.
— Я убью тебя, Севатар. Клянусь жизнью!
— Кузен, кузен… Я ведь старше тебя по званию, правда? Для тебя, Ангелочек, я
— Успокойся, — велел по воксу Корсвейн. — Успокойся, брат! Месть еще свершится, и тем слаще будет этот миг.
На сей раз заговорил воин в плаще:
— Эй, Ангел в шкуре, ты знаешь меня?
Корсвейн повернулся. Он чувствовал, как ветер усиливается и треплет мех у него на плечах.
— Да, Шенг. Я знаю тебя.
— Эта шкура, которую ты носишь как трофей. Никогда раньше такой не видел. Что это за зверь?
Корсвейн усмехнулся.
— Зверь, который никогда не умирает в моих снах.
— Примитивная калибанская поэзия? В нашем родном мире поэтов немного, но их стихи заставили бы тебя плакать. Наш язык очень хорошо подходит для мелодичной прозы.
—
— У тебя ужасный акцент, — признал Севатар, — но все равно здорово. Будет жалко убивать вас обоих, когда придет время. Клянусь тебе — здесь, на земле Восьмого легиона, что мы сделаем трофеи из ваших шлемов. Меньшего вы не заслуживаете.
— Какое утешение, — рассмеялся вместе с ними Корсвейн. — У меня тоже есть к тебе вопрос.
Севатар отвесил шутливый поклон.
— К твоим услугам, кузен.
— Твои перчатки. — На этом Корсвейн умолк.
Севатар поднял свободную руку, а другой продолжая сжимать алебарду. Алая как кровь латная перчатка резко отличалась от его доспеха цвета полночного неба с росчерками молний.
— В нашем легионе это символ позора, — в голосе Повелителя Ночи слышалась скорее удивление, чем раскаяние. — Перчатки воина так помечают, если он серьезно подвел своего примарха и заслуживает смерти. Знак неудачи он носит на своих руках до казни, время которой определяет примарх.
