Чтобы произвести концентрат, предполагалось упарить это зелье с тридцати литров до пяти. Были открыты настежь все окна, поелику смрад аммиачных испарений не позволял алхимикам не только дышать, но и наблюдать за процессом. Пять часов понадобилось, чтобы получить похожую на кисель тёмную, зловонную жижу. Потолок и стены кухни стали тёмно-коричневого с
На следующий день Малахова прокляли, а его труды сожгли, рассеяв пепел над Гангом… Шутка. И было бы смешно, если бы не было грустно. Вот так в начале девяностых годов такие Малаховы и иже с ними заработали кучу денег на доверчивости советских граждан, привыкших любить книгу и доверять ей.
В городе, а точнее в городской квартире, мы жили не постоянно, а только в то время, когда мне необходимо было посещать среднюю школу. В дни школьных каникул и летом семейство наше обитало в доме, в коем некогда проживал наш прадед (бабушкин отец). Прадед в своё время мирно почил в бозе, и в тот дом переселился наш дед. Жилище это находилось в микрорайоне под названием Горный Гигант. Это довольно большой район поселкового типа в верхней части города, расположившийся у подножия гор, состоящий из обычных саманных, деревянных и кирпичных одноэтажных домов послевоенной постройки. Если летом залезть на местную водонапорную башню и взглянуть на Горный Гигант, то все дома окажутся скрыты в зелёном море шелестящей листвы, колыхаемой нежными потоками чистого горного воздуха. Обилие зелени, цветущих садов и неумолкаемых арыков, несущих хрустальную питьевую прохладу с горных вершин, можно было назвать не чем иным, как Божьим благословением человеку. Летом этот дом с садом и небольшим огородом для нас с Женечкой становился благим пристанищем. Черешни, сливы, яблоки, вишни и малина (как источник витаминизации) способствовали укреплению наших организмов, а также их полному очищению – в зависимости от степени зрелости всего вышеперечисленного.
Лёгкость в наших телесах ощущалась фантастическая и подвигала к приключениям, которым сам чёрт, как говорится, был не брат! Справа от дорожки, ведущей от нашего дома в сад, стоял соседский дом, в котором проживала бабка Лукерья (по батюшке Ивановна). И почему-то окно её располагалось с видом на нашу дорожку. По своему обыкновению, бабка Лукерья просыпалась утром, ставила огромный чайник и, усевшись напротив окна (с видом на нашу территорию), завязав бантиком на лбу платок, «кушала чай». В любое время дня, проходя мимо, можно было видеть, что положение бабки Лукерьи в окне не меняется. И только её двигающаяся нижняя челюсть, перетирающая сушки и баранки, как бы ненавязчиво напоминала о её праве невозмутимого зрителя, удобно устроившегося перед экраном.
На следующее утро, дождавшись, когда бабка Лукерья приступит к чайной церемонии, мы с Женечкой, подобно бесам, выскочили с разных сторон и, повернувшись к её окну спиной, нагнулись, оголив задницы. Потряся ими пару секунд, мы так же быстро испарились. Бабка Лукерья не изменила своего положения, но какой-то блеск недоумения в её глазах уже наблюдался. Через час мы проделали то же самое. В течение всего дня мы только этим и занимались. И каждый раз, исполнив такой трюк перед окном, мы бежали в глубь сада, валялись в высокой траве, визжали и, надеясь не описаться, ухохатывались до колик. Да… Таких научно-публицистических фильмов телевизор этой женщины ещё не показывал! Она, конечно, пожаловалась нашей бабушке, и та нас, разумеется, отчихвостила, но уже на следующий день окно бабки Лукерьи украшала плотная цветастая занавеска.
