Мишна (т. е. устное учение), как мы видим, является результатом значительного редактирования и интерполяции со времен Иегуды; даже в этом случае она представляет собой компактное изложение, предназначенное для запоминания путем повторения, а потому дразняще краткое и неясное для того, кто приходит к нему с любым опытом, кроме еврейской жизни и истории. Вавилонские и европейские, а также палестинские евреи приняли его, но каждая школа наложила на его максимы свою индивидуальную интерпретацию. Как шесть «поколений» (10-220 гг. н. э.) раввинов-таннаимов совместно формулировали Мишну, так теперь шесть «поколений» (220–500 гг.) раввинов-амораимов («толкователей») аккумулировали эти два массива комментариев, палестинскую и вавилонскую Гемары. Новые учителя поступили с Мишной Иегуды так же, как таннаим поступили с Ветхим Заветом: они обсуждали, анализировали, объясняли, исправляли и иллюстрировали текст, чтобы применить его к новым проблемам и обстоятельствам своего места и времени. К концу четвертого века палестинские школы скоординировали свои комментарии в форме, известной как Палестинская Гемара. Примерно в то же время (397 г.) Раб (рабби) Аши, глава колледжа в Суре, начал кодифицировать Вавилонскую Гемару и работал над ней в течение целого поколения; сто лет спустя (499 г.) Рабина II бар (сын) Самуила, также из Суры, довел эту работу до конца. Если мы заметим, что Вавилонская Гемара в одиннадцать раз длиннее Мишны, то начнем понимать, почему ее составление растянулось на целый век. Еще 150 лет (500–650 гг.) раввинские сабораим («толкователи») пересматривали этот обширный комментарий и наносили последние штрихи на Вавилонский Талмуд.
Слово «талмуд» означает учение. Среди амораимов оно применялось только к Мишне; в современном употреблении оно включает в себя и Мишну, и Гемару. Мишна одинакова как в Палестинском, так и в Вавилонском Талмудах; они различаются только Гемарой, или комментарием, который в Вавилонском в четыре раза длиннее, чем в Палестинском.* Язык обеих Гемар — арамейский; язык Мишны — неогебраистский, с многочисленными заимствованиями из соседних языков. Мишна лаконична, излагая закон в нескольких строках; Гемары нарочито дискуссионны, давая различные мнения ведущих раввинов о тексте Мишны, описывая обстоятельства, которые могут потребовать изменения закона, и добавляя иллюстративный материал. Мишна — это в основном галаха, закон; Гемары — это частично галаха — изложение или обсуждение закона — и частично хаггада («рассказ»). Хаггада небрежно определяется как все то, что в Талмуде не является галахой. По большей части агада включает в себя наглядные анекдоты или примеры, фрагменты биографии, истории, медицины, астрономии, астрологии, магии и теософии, а также призывы к добродетели и послушанию Закону. Часто агада облегчала мысли учеников после сложных и утомительных дебатов. Итак, читаем,
Рав Ами и рав Аси беседовали с рабби Исааком Напча, и один из них сказал ему: «Расскажи нам, господин, какую-нибудь красивую легенду»; а другой сказал: «Лучше объясни нам какой-нибудь красивый пункт закона». Когда он начал рассказывать легенду, один остался недоволен, а когда начал объяснять закон, то оскорбил другого. Тогда он взял на вооружение эту притчу: «Я подобен человеку, у которого две жены: одна молодая, а другая старая. Молодая вырвала у него все седые волосы, чтобы он выглядел молодым; старая жена вырвала у него все черные волосы, чтобы он выглядел старым, и так между ними он стал лысым. Так будет и со мною между вами».13
Если сейчас, с оскорбительной краткостью и экуменическим невежеством, мы попытаемся набросать некоторые этапы этого огромного Талмуда, вошедшего в каждую щель средневековой еврейской жизни, то признаемся, что мы лишь царапаем гору, и что наш внешний подход обрекает нас на ошибку.
