Ко времени смерти Аттала III положение было таково, что его завещание спровоцировало непредвиденные события. Во-первых, Рим находился в глубоком социальном кризисе, вызванном прежде всего обнищанием мелких землевладельцев. Именно тогда Тиберий Гракх выдвинул предложение земельной реформы, которую десятилетие спустя будет осуществлять его брат Гай Гракх. Пергамское наследство стало для Рима нежданным источником средств для решения насущных социальных проблем, и Тиберий немедленно предложил распродать сокровища Аттала, чтобы разделить вырученные деньги среди получателей земли. Во-вторых, у Аттала III был единокровный брат Аристоник, незаконный сын Эвмена II, который не готов был отдать свое наследство без сопротивления. В-третьих, греческие города, входившие в царство Атталидов и уплачивавшие подать, увидели возможность восстановления своей автономии в полном объеме. И наконец, любому серьезному политическому процессу суждено было пробуждать надежды более широких перемен среди тех, кто не был удовлетворен своим финансовым и социальным положением. Соединение этих факторов делало ситуацию взрывоопасной. Аристоник под царским именем Эвмена выдвинул претензии на престол. Завещание должно было встретить определенное недовольство; вероятно, Аристоник имел какую-то поддержку. Люди, лишенные гражданства из-за того, что они покинули Пергам после смерти Аттала III, должны были стать сторонниками претендента. Но ввиду новых обещаний свободы ни Пергам, ни другие греческие города не желали признавать нового царя. Эти чувства выражает надпись из Метрополя в Ионии, чествующая местного политика Аполлония, убитого в первый год войны, в 132 году до н. э.:
«После того как скончался царь Филометор [Аттал III] и римляне, всеобщие благоволители и спасители, в соответствии со своим декретом возвратили всем, кто был прежде подчинен царской власти Аттала, их свободу, а Аристоник пришел и захотел лишить нас свободы, возвращенной нам сенатом, Аполлоний посвятил себя долгу словами и делами противодействовать этому человеку, который облек себя царской властью несмотря на решение римлян, всеобщих благоволителей, искренне взяв на себя защиту свободы в соответствии с волей народа».
По-видимому, римский сенат немедленно обещал освободить города от дани, которую они обязаны были платить царям. Это подтверждается речью Марка Антония перед греческим народным собранием в Азии в 41 году до н. э.: «Мы освободили вас от налогов, которые вы платили Атталу». Города воспринимали это как восстановление их изначального, законного статуса.
Аристоник, не получивший поддержки горожан, завоевал симпатии сельского населения, обещав свободу рабам и землю — зависимым крестьянам. Контролируя несколько городов (Фиатиру, Аполлонию и Стратоникею на Каике), он основал также город в Мисии, назвав его Гелиополем — «городом Солнца». Политика Аристоника, которую историки-марксисты обыкновенно интерпретируют как социальную революцию, вероятно, была не более чем прагматичным ответом на нужды его борьбы за власть. Военные командиры и города регулярно пытались увеличить рекрутскую базу для своих войск, обещая освободить рабов, отменить долги и предоставить гражданство широкому кругу лиц. Серьезные социально-экономические реформы были прежде всего средством восстановления военных сил государства. Это не значит, что в то время не было запроса на социальные и экономические реформы. Напротив, в то же время, когда Аристоник начинал свое восстание, Рим впервые столкнулся с восстанием рабов на Сицилии под предводительством некоего Евна, раба из Сирии (135–132 гг. до н. э.), а философ-стоик Гай Блоссий советовал Тиберию Гракху провести земельную реформу и разделить землю между неимущими. После убийства Тиберия в 133 году до н. э. Блоссий покинул Рим и присоединился к Аристонику. Возможно, на создании «города Солнца» сказались его философские идеи, о которых практически ничего не известно. Однако, скорее всего, Аристоник не начинал свое восстание с тем, чтобы провести преобразования, но лишь использовал общественное недовольство в своих собственных целях; те, кто был недоволен своим положением, охотно присоединялись к тому, кто мог стать их защитником, даже если думали они в первую очередь не о том, кто будет править Пергамом, а о том, кто даст им землю и свободу.
