Для некоторых историков эти меры были знаком великой дальновидности, а другие считали их попыткой справиться с задачей управления огромной империей, для которой ограниченного количества македонской знати и немногочисленных греков попросту бы не хватило. Второе более правдоподобно. Принимая иранцев в свою армию и администрацию, Александр следовал, в более широком масштабе и более коренным образом, политике, которую испытал уже его отец, включавший в свой двор членов враждебных кланов македонской знати. Как представляется, Александра больше заботило увеличение рекрутской базы для его армии и управленческого аппарата, нежели устранение этнических различий в завоеванном им традиционно многокультурном мире.
Примечательно упорство, с которым Александр проводил эту политику несмотря на сильное сопротивление. За причастность к действительным или воображаемым заговорам или за открытую критику царя он уничтожил несколько человек из своего ближайшего окружения: в 330 году до н. э. были казнены командующий кавалерией Филота и его отец, старый полководец Парменион; один из высших военачальников, Клит, бранивший новое немакедонское поведение Александра, был убит им в 328 году до н. э.; историк Каллисфен, олицетворявший дух свободных греков, был доведен до смерти в 327 году до н. э. вместе с несколькими юными царскими служителями, которых он обучал. Борьба против подобной оппозиции не оставляет сомнений в том, что Александром двигал план, а не чутье и не прихоть.
Александр следовал единственной известной ему модели — самодержавной монархии, в которой все зависит от царя. Важнейшие военные и административные функции были возложены на его приближенных. На верхушке иерархии находились люди, занимавшие высшие военные посты. Среди них ближайшие друзья царя были известны как «телохранители» (
Монархия Александра уходит корнями в три различные монархические традиции — македонскую, персидскую и египетскую, а также в гегемонию Александра в Эллинском союзе. Он так и не вернулся в Грецию, и ни один из слухов относительно его последних планов не упоминал о возвращении в Македонию. Он доводил свои требования до городов, формально союзных и не входивших в его владения, с помощью царских писем, указаний (
Решения Александра придавали осязаемую форму эллинистическому миру: он определил географические границы этого мира на Востоке, характер царской власти, отношения между царем и городом, границы урбанизации и интеграции местных народов и их традиций. Тринадцать лет его правления — один из тех периодов истории, когда, кажется, время идет быстрее, чем обычно. Кампания Александра началась как ответ на насущные требования и тенденции времени, а закончилась погоней за собственными желаниями. Мы не можем судить, насколько Александр изменил ход истории. Безусловно, он ускорил закономерное падение Персидской державы и образование куда более обширной связи территорий, чего не мог бы представить себе ни один из его современников. Сопротивление Александру и посмертный распад его империи показывают, что импульс, приданный им историческому движению, современники не могли ни понять, ни продолжить.
Вряд ли Аристотель, личный учитель Александра и величайший ум своего времени, понял или одобрил политику своего ученика. Несмотря на то что философ, рожденный в греческом полисе и избравший для жизни, философствования и обучения Афины — город, который сам считался идеалом свободы и демократии, — не доверял абсолютной монархии, он имел вполне определенное мнение относительно естественного превосходства греков над варварами:
