Восток угрожающе покраснел, предвещая, что время было на исходе. Искры, высекаемые огнивом, еле — еле превращались в крохотные язычки пламени, которым только предстояло вырасти в настоящий огонь. Жуки в руках щелкали жвалами и дёргали лапками, стараясь вывернуться и улететь — некоторым, тем, кого держали неопытные жрецы, это удалось, и они, не полыхая, поднимались в небеса, унося в жвалах куски пальцев. Их менее удачливым собратьям вскоре предстояло стать живыми факелами, их тела, разрушаясь и сгорая, освобождали дух жуков, который, пролетая сквозь время и пространство, достигал Лесного Юда и изничтожал его жуткое тулово.
Небо светлело. Слишком много жуков улетели живыми в ту ночь — едва первый солнечный луч осветил камни, дремавшее в глуши чудище, ростом во много метров, раскрыло покрытые корой глазницы. Жирные красно-зелёные почки набухали там, где торчали тонкие веточки, даря силу тому, что когда-то было ведьмой. Длинные лапищи оттолкнулись от земли, заставив Лесное Юдо распрямиться под испуганные птичьи крики.
Пришло время оживать.
Опережая крепнущие солнечные лучи, по воздуху мчались горячие призрачные жуки, обуреваемые лютым голодом. Им не были страшны острые сучья и каменные зубы. Исторгнутый изо рта губительный луч, влетевший в самое скопление заколдованных духов, тоже не нанёс никакого вреда, если не считать полыхнувших огненным заревом деревьев и травы. Под треск пламени жуки выдирали кору из тела Лесного Юда, отвлекая его от наступления на деревни, до которых оставалось не так и далеко.
Наевшиеся жуки таяли в воздухе, прекращая своё существование — именно поэтому было важно, чтобы их прилетело как можно больше — громадина получила недостаточно повреждений, чтобы отступить — мощные ноги, покрытые землёй и спутанными ветками, несли её всё дальше и дальше.
— Скорее, оно уходит! — воскликнул Всеволод, хотя бежать за удаляющимся Лесным Юдом смысла не было — на каждый его шаг приходилось с десяток шагов его сильно уступающих в размерах преследователей.
— Нам за ним не угнаться! — горестно воскликнул заяц, — Здесь ноги нужны покрепче! Найдите у реки ветку толстую, да верёвку покрепче, затем ступайте в деревню, что однажды после нападения Юда уцелела. Там на грядке морковь растёт заворожённая. Принесите мне морковь эту, да спросите с конюха деревенского костяной гребень. После наберите воды студёной — сделаем мы коней удалых, догоним Юдо лесное, да и пустим его по ветру!
Сказано — сделано! Пошли Михаил и Всеволод в деревню, впервые за свои странствия не встретив никаких опасностей. На подходах к первым домам в воздухе почувствовался запах гари.
Присмотревшись, Михаил понял, что хоть первые дома не сильно пострадали, в глубине деревни в земле зияла дыра. Народ нёс в кувшинах воду, слышался плач, проклятия в адрес посетившего деревню чудища. Проходя по задымлённым дворам, стараясь не дышать дымным смрадом, Крестоплавский приметил чуть поодаль чуть покосившуюся избу с разбитым возле неё огородом.
Похлопав Всеволода по плечу, он указал в ту сторону.
На грядках росла морковь, но не привычная для эпохи желтоватая, а словно бы светящаяся изнутри, и оттого казавшаяся почти белой.
— Может, нарвём и осторожно уйдём? — шепнул рыжий.
— Нельзя! Там, откуда я родом, за кражу урожая знаешь, что делали?
— Розгами пороли?
— Хуже! Заряжали в самострел соль, а потом в зад палили! Притом соль такая едкая, что неделю сесть не можешь! — Михаил понизил голос, — Ощущение, как будто из тебя вся снеждь, какая только существует, выходит!
— Брр! Что ж, давай попросимся, авось, нас примут?
После стука дверь открыла девица лет двадцати.
— Мир дому твоему, краса! — немного растерялся Михаил. Услышав про волшебную морковь, он уже вообразил, что непременно встретит в избе ведьму минимум сотни лет от роду. Затем, мысленно укорив себя за забывчивость, поклонился.
— С миром принимаю, — улыбнулась хозяйка дома, — Чьи будете? Далёко ли путь держите?
— Испросил с нас один житель лесной морквы чудесной, сказал, растёт она на огороде вашем!
— Растёт, родимая, уж изсветилась вся! Я бы рада отдать её первому встречному, ибо люд окрестный боится такую есть, а по одежде вижу, нездешние вы, примете её в дар! Берите, сколько унести сможете, но прежде послужите службу мне — повадилась на мой огород Кривда-птица летать, окаянная! Прилетит, поклюёт весь урожай, а затем восвояси улетает! Как только солнце поднимается, является она каждый день! Говорят, спасает о неё вода заговорённая, надобно водою этой
ей в глаза плеснуть, тогда забудет она дорогу в нашу деревню!
