Больше сегодня ни Всеволод, ни Михаил, коней не видели. На том месте, где чёрный скакун в последний раз ударил землю, остался только гладкий чёрный камень, чуть мельче речной гальки и такой же гладкий. Полагая, что оставленный чёрный окатыш поможет привлечь умчавшегося в неведомые дали скакуна, Всеволод взял его и убрал в карман. Затем посидел на почерневшем пеньке, подумал и пошёл по ледяным следам, вслед за Михаилом.
Нашёлся друг достаточно быстро — когда тебе далеко не двадцать лет и ты не приучен заниматься спортом, могучего коня тебе точно не догнать. Крестоплавский, опустив голову, понуро брёл по тропинке, отрывая от рукава приставший репей.
— Ушёл конь, упустил я его, — сообщил он.
— Чёрный тоже. Ударил копытом землю, да так в неё с головой и ушёл! Только камень оставил! — с этими словами рыжий извлёк из кармана находку. Даже солнечный луч, пробившийся между кронами и попавший на поверхность находки, не смог осветить её мрак.
— Ладно, будем надеяться, что раз заяц был волшебным, он найдёт своих скакунов. Надо думать, как обратно в город вернуться! — решил Михаил, — Далеко мы находимся?
— У леса несколько троп. Некоторые могут привести в Зазнобоград. Пойдём той, которая самая широкая — раз она такая, значит, её протоптали специально, и она точно ведёт в Зазнобоград!
— Ловко ты это придумал! В путь!
Идти пришлось недолго — вскоре за уцелевшими деревьями вдали показались башни из белого камня…
Скрылась тропа, как лезвие острая, в пучине морской. Остался Нелюб один-одинёшенек на острове далёком. Решил он брести по острову, куда глаза глядят, авось кто и подскажет, как обратно вернуться.
Излучина сменилась рощею с берёзами белыми да идолами высокими. Разных зверей видел Нелюб из камня да древа высеченных. Люты чёрные выли рядом с комом, что покоился на каменной плите, знаками расчерченной. Сапсан из тёмного дерева с глазами-самоцветами рвался в небеса, а изваяние рыси, словно живое, склонилось перед змееловом в почтительном поклоне.
Пошёл старец дальше. Идёт и видит — стоит терем, а в тереме том кости языческого жреца. Испугался Нелюб, что покой усопшего нарушил, поклонился, да и собрался уходить, как тут слез скелет с печи, да и говорит:
— Чую, чую, живым духом русским пахнет! Где же ты, гость незваный, отзовись! Ежели отзовёшься — меч тебе кладенец пожалую, да люта свирепого, а ежели нет — так на месте тебя и сожру, каждую кость обглодаю, прожую, в порошок изотру да и выплюну за то, что вековой покой мой потревожил!
— Не гневайся, хозяин, пришёл я с миром! Странствовал я за тридевять земель отсюда, много всего повидал, змей коробами ловил, да попалась мне среди них одна, что поведала про сий остров чудный!
— Змея поведала? Что ж, значит, судьба твоя сюда попасть, да избавить мой народ от небесного змия прожорливого! Пожрал, гад летучий, много сотен человек, почти опустел остров наш! Возьми меч в ножнах, что у печи стоит, да топор костяной со стены сними, затем выйди во двор да сделай сотню шагов прочь от входа, в сторону чащи. Там встретишь ты люта свирепого. Садись на него верхом — доставит он тебя к скале морской. Там возьми топор, да выруби из камня холодного ящера вышиной в полворона вершков. Как станет ящер норов буйный показывать, как заревёт на тебя, аки зверь хищный, возьми самый большой скалы осколок, что в море при работе повалится, да и обточи его в форму рыбы-кита. Вместе ящер каменный да рыба-кит будут хранить остров и прогонят змея летучего восвояси!
Сказал так скелет, да и замер.
Поблагодарил его Нелюб, взял возле печи меч-кладенец, снял со стены топор, да и пошёл прочь, навстречу люту свирепому. Долго ли шёл, коротко, но вот уже впереди лес густой раскинулся. Вышел из него чёрный зверь мохнатый, с глазами, что угли жаркие, клыками, что ножи разбойничьи, когтями, что крючья мясные.
Не испугался старец-змеелов люта свирепого, поклонился ему в уважение, да промолвил:
— Прибыл я к тебе с просьбой, зверь лесной. Отвези меня к скале морской, вырублю я защитников для острова!
Подставил лют спину Нелюбу, взобрался змеелов на неё, да и побежал к скале. Едва солнце стало к закату клониться, добрался старец до места искомого. Перед ним высилась громада каменная. Схватил Нелюб топор, да как пошёл махать! Полетели в разные стороны осколки каменные, а из скалы морской проступили лапы когтистые. Вырубил тогда гость иноземный хвост широкий, шипами усаженный, колени могучие, а дальше не достаёт! Закручинился тогда старец-змеелов, понял он, что исполнит скелет наказ страшный, и не сносить ему головы! Завыл лют свирепый горше горького, да прилетел на вой сапсан быстрокрылый. Покружил вокруг скалы, обогнул её так да эдак, и спросил:
— Почём кручинишься старец иноземный? Почём воешь, лют свирепый?
Отвечал тогда сапсану змеелов:
— Оттого и кручинюсь, что не вырубить мне ящера в полворона вершков, а знать, сожрёт меня скелет из терема!
