Вук Караджич в своих изданиях не делил героические песни на циклы. Он довольствовался тем, что, следуя сюжету, а также именам героев, относил эпические песни к «древним, средним и новым временам». Песни легендарные и мифологические он причислял к древним. Впоследствии историки литературы стали различать в сербском эпосе циклы. Один из самых авторитетных сербских литературоведов начала XX в. Павел Попович писал, что юнацкие песни следует прежде всего разделить на «исторические» и «неисторические». Первые распадаются на девять циклов: Неманьичей, Косовский, Королевича Марко, Бранковичей, Црноевичей, гайдуцкий, ускоков, освобождения Черногории, освобождения Сербии 16. Он указывал также на то, что существуют еще «группы и подгруппы, охватывающие те песни, которые не смогли войти в вышеприведенную классификацию». К «неисторическому» циклу Попович относил сказки в стихах, легенды, апокрифы и «романтические истории» с мотивами средневековых романов и повестей. После классификации П. Поповича циклы не раз подвергались изменениям.
Условность циклизации очевидна. Песнь «Женитьба царя Степана» по определению П. Поповича входит в довольно тощий цикл Неманьичей. Действительно, она содержит имена известного сербского правителя и его племянника Милоша Войновича, едва ли поддающегося исторической идентификации. Имена эти можно было бы заменить другими. Остальные герои — персонажи легендарные. Песню эту можно'отнести и к «неисторическому» циклу вместе с другими сказками, тем более что в конце рассказа появляется трехголовый змий-оборотень. Не менее известная песнь «Женитьба царя Вукашина» лишь с большими натяжками может быть связана с историческими лицами, жившими в XIV в.; литературоведы обнаруживают в ней также разработку на южнославянской территории одного из эпизодов романа о Буово д’ Антонио (нашего Бовы Королевича).
«Женитьба царя Вукашина» является типичной песней о происхождении героя, его предках, или его «детстве» (enfance, в терминологии старофранцузского эпоса 17); песни этого характера обычно сочинялись после того как герой становился широко известным в народном предании.
Слушатели нередко обращаются к гусляру с определенным заказом: спой песню о Королевиче Марке, о балканских войнах, о черногорцах и т. д. В их представлении песни объединяются тематически, хотя и не озаглавлены точно. Нельзя не заметить, что герои, особенно главные, имеют сложившийся характер, действуют в определенных условиях, одеваются так, как им надлежит одеваться, употребляют или не употребляют огнестрельное оружие, мирятся с верховной властью султана или не идут с турками ни на какие сговоры. Циклизация поэтому не является досужим вымыслом историков литературы, а зиждется на народной традиции. Однако я считаю, что не следует бесконечно дробить циклы или стараться ими охватить все песни. Замечу также, что при несомненном существовании ярко выраженных легендарных и сказочных песен, разграничение их на «исторические» и «неисторические» отличается некоторой наивностью, ибо герои «исторических циклов» парят в воздухе на крылатых конях, якшаются с горными феями и от них имеют детей, рубят не только турецкие головы, но и змиевы. В сущности все циклы охватываются одним циклом — повествовательным.
Рассмотрим песни несомненно фантастического склада, которые восходят к легенде, сказке, апокрифу или к устным версиям византийских или западных повестей, романов, новелл.
Возникает вопрос: следует ли считать песни с мифологическим сюжетом или мифологическими мотивами наиболее старыми, восходящими к отдаленнейшей истории южных славян? Рассказы о змееборстве, свадебных путешествиях с преодолением сверхъестественных препятствий, о вилах, конях, говорящих человечьим голосом — несомненно весьма почтенного возраста. Равным образом связи юнака-чародея с чудесными существами восходят к седой древности. Возможно сопоставление Вука Огненного Змея, исторически существовавшего, с Всеславом, князем-оборотнем русского эпоса18. Былина о князе-кудеснике, по словам
В. М. Жирмунского, «позволяет восстановить типичный сюжет древней богатырской сказки, очень мало видоизмененной и восходящей к дохристианскому времени — с характерным для богатырской сказки «задним фоном» мифологических представлений»19. На князя Всеслава, по-видимому, были перенесены черты героя древнейшей дохристианской богатырской сказки о князе-оборотне. Такое же перенесение мифологических свойств на героев XV в. произошло и в сербском эпосе (Вук Огненный Змей, Банович Секула). Мотивы из сказок могли постоянно вплетаться в эпическое повествование, нарушая правдоподобие и усиливая занимательность песни. Обычно гусляры и их слушатели допускали существование в природе чудовищ и вил, но порой появлялись и скептические замечания. Так, песня «Змей-жених» (мотивы которой восходят к Пан-чатантре) кончается:
Как нам лгали — так вам рассказали.
(Пер. Н. Гальковского)
(Ср. у Пушкина: Сказка ложь, да в ней намек...).
