Мне повезло: отец мой, Амлет Улафссон Рыжий, и думать не думал о том, чтобы интересоваться мнением старшего сына по поводу того, чем тому зарабатывать на хлеб. Он, со свойственной северным хуторянам практичностью, просто ткнул указательным когтем в специальность, на которую было меньше всего желающих, и не прогадал: проходного балла хватило с запасом, а ближайшие конкуренты неожиданно отстали от абитуриента Амлетссона почти на тридцать пунктов из возможных ста. Именно так я и стал студентом, а позже и специалистом в области магии низких температур и их производного, то есть, разнообразному льду: гляциологом.
Через пять лет (я, как раз, успел закончить вторую ступень, и получить магистерскую шапочку), в том же помещении приемной комиссии будущих гляциологов не было вовсе: государство решило, что специалистов по льду и льдам выпустили достаточно, и закрыло финансирование специальности. Оставшиеся студенты — из тех, что не желали терять государственную стипендию — перевелись на смежные кафедры факультета физической магии.
Соответственно, я стал специалистом не просто дипломированным, но и страшно редким, а значит — востребованным, что, впрочем, проявилось не сразу.
Много позже папино решение, моя отличная учеба и редкость специальности привели к переезду в края недалекие, но значительно более теплые: Исландия и Ирландия — соседи, но на второй, в отличие от первой, совсем не бывает снега и температура зимой редко опускается ниже десяти градусов по Цельсию. Меня же не занесло, но пригласили преподавать, в университет самого южного из крупных городов Эрина, чем я и занимался по сию пору, медленно спиваясь и активно выступая в кабацких драках по пятницам.
…- таким образом, результат работы можно сразу же предложить властям Исландии, Канады или Советской России. - дипломница уже заканчивала вступительную речь. Основную ее часть я, задумавшись о прошлом, пропустил — не забывая автоматически кивать в нужных местах.
- Давайте разберем последний тезис детальнее. - надо было сделать вид, что мне не все равно, и я действительно верю в то, что выпускники собираются работать по специальности. - Почему Вы назвали эти три страны? Положим, Канадский Нунавут — да, Krajnii Sever — я специально произнес название территории по-советски, чтобы было понятно, о каком именно севере идет речь — тоже да, обе территории — зоны сплошной вечной мерзлоты. В Исландии таковой нет, или почти нет, экономическая целесообразность применения методики вызывает сомнения.
- Профессор, но Исландия выбрана потому, что она тут, близко! Если Университет примет решение, натурные эксперименты на ледниках обойдутся намного дешевле, чем в Северной Америке! - еще девушка, конечно, имела в виду, но не сказала «а еще потому, что Вы, профессор Амлетссон, исландец, и Вам будет приятно упоминание Вашей родины в моей дипломной работе».
Профессору Амлетссону, кстати, было почти все равно. Родина там или нет, а менять, пусть и ненадолго, благословленный Зеленый Эрин обратно на страну Льда-И-Огня не хотелось категорически, отработка же натурных испытаний запросто могла закончиться командировкой одного хвостатого профессора по месту его, профессора, происхождения.
- Давайте поступим так, - я специально состроил самую умильную из доступных мне морд: мои гуманоидные друзья говорят про такую «так и хочется погладить». - Будем скромнее. Убирайте из работы любые упоминания Исландии, север же СССР, наоборот, обозначьте ярче. Начать научную карьеру с совместной работы с учеными из-за той стороны Рассвета, в Вашем случае, будет очень даже уместно. В общем, поменяйте формулировки, тут удалите, здесь добавьте, и попробуем предзащиту, например — я демонстративно повернулся к огромному календарю, занимающему половину южной стены — в четверг, сразу после обеда. Да, в пятнадцать часов.
Можно было и обрадоваться тому, что так легко удалось пусть не спровадить, но перенести излишне активную барышню на другой день, но дипломников оставалось еще вдвое больше, чем, на сегодня, прошло.
Я дождался, пока за девушкой закроется дверь, и сделал морду суровую и серьезную, даже немного оскалился, показав краешки клыков.
Студенты, так и не привыкшие к моим эскападам за почти четыре года бакалавриата, одинаково сбледнули с лица.
- Кто следующий? - уточнил я сквозь клыки.
Однако, следующим оказался не студент.
- Шалом, уважаемый профессор! - сей господин имел привычку врываться на кафедру как к себе домой, невзирая на время суток, наличие студентов и даже проведение занятий. Был он огромного росту, столь же колоссального жизнелюбия, немного тучен и чудовищно грассировал: последнее, впрочем, частично объяснялось маленькой гоблинской шапочкой, неизвестными силами удерживаемой на почти налысо стриженной макушке. Имя его, что первое, что последнее, не выговаривалось нормальным человеком в принципе, и мы звали его для краткости Эдвином или даже просто Эдом, а он и не возражал.
