Мой друг был, натурально, восхищен, и восхищение свое оформил, по большей части, нецензурно. Из содержательной части восхищения следовало, что на таких, как я, дураках, ездят, что контракты надо читать правильно, и не стоит отказываться от преференций, которые мне, дураку, суют прямо в морду, а я отворачиваюсь и этнически откусываюсь.
- Про ездят — это сейчас было обидно! - попытался перехватить инициативу ругаемый я. Вы ведь помните, как я выгляжу, и как вынужден питаться? Получалось, что меня сравнили с собакой породы хаски, а я, все-таки, не собака.
Эдвин отмахнулся: не о том, мол, речь.
- Страница шестая, раздел «Особые условия», пункты с двадцатого по двадцать третий, на, осведомись. - друг протянул мне копию контракта.
-…за счет нанимателя, - вслух осведомился я. - Регулярный рейс Аэрофлота СССР, класс не ниже «купэ».
Признаться, прочитав название компании «Аэрофлот СССР», я наяву вообразил себе железные панцирные койки, привинченные к палубе продуваемой всеми ветрами гондолы казарменного типа. Загадочный класс обслуживания, мне незнакомый и потому тоже пугающий, представлялся чем-то вроде «угольный ящик под нижней палубой».
Еще я вообразил и удручающе скудный рацион, и побудку в половине шестого по московскому времени, и даже необходимость самому мыть, в свою очередь, палубу: именно про что-то такое рассказывал прадед, сходивший матросом транспортного аэроконвоя из Исландии в Советскую Россию много лет назад, во время Второго Акта Великой Войны.
С действительностью примиряло то, что комфортную температуру обитания профессор гляциологии себе уж как-нибудь, да обеспечит, все остальные условия нужно было терпеть всего двое суток, а от мытья пола я как-нибудь отмажусь. В крайнем случае, дам денег бородатому cossac, чтобы он озадачил кого-то из политических заключенных, из которых обязательно должна была состоять команда и обслуга. Вопрос питания на два дня решался бутербродами, невкусными, но питательными.
- Решено, - согласился я. - Лечу!
- Не понимаю, о чем ты сейчас переживаешь, лохматая твоя башка, - удивился Эдвин. - Ехать надо так, как удобнее, не обращая внимания на все остальное.
Действительно, если бы ехать предстояло за свой счет, я выбрал бы северный морской путь: он был почти впятеро дольше по времени, но ровно втрое дешевле, чем воздушное путешествие.
- Вот и договорились, - Эдвин проследил за тем, как под выбранным в контракте пунктом «о транспорте» появляется зеленая пиктограмма, изображающая дирижабль, и вдруг засобирался по неведомым, но важным, делам. Дома — а мы, все-таки, переместились в мою холостяцкую конуру — я остался один.
Рыжая-и-Смешливая явилась ровно через полчаса: этим, то есть, пунктуальностью, аспирант кафедры Физического Времени отличалась от прочих красивых девушек просто разительно.
Встреча прошла неплохо, даже можно сказать — замечательно. Вернее, прошла бы: все-таки, барышня немного грустила на предмет долгого расставания и отмененных планов на лето, ярко негодовала по поводу альтернативно мужественного колдуна и его отвратительного поведения и искренне радовалась тому, что задача решается без особых жертв и потерь.
- Привези мне, пожалуйста - попросила она, уже вдоволь наобнимавшись буквально на пороге, - магнитик. И игрушечного медвежонка.
Я, конечно, пообещал: что там любые сувениры перед тем, что меня будет ждать и дождется такая замечательная девушка?
Спал без сновидений и довольно крепко: только под утро, совсем рано, был разбужен дурацким звонком.
- Алло?
- Здравствуйте, - заявил девичий голос, слишком тонально ровный для того, чтобы не заподозрить голема, числодемона или автоматон. - Мне понравились ваши фотографии. Хочу пригласить вас на модельный кастинг.
Смеюсь я довольно неприятно. Прямо скажем, смех у меня лающий, и это не очень удивительно. Поэтому смеюсь я редко, на людях — еще реже. Но тут...
Думаете, я неприлично заржал? Нет, сначала у меня достало сил и выдержки ткнуть когтем большого пальца в красную кнопочку отбоя связи и аккуратно уложить элофон на столик.
И только потом неприлично заржать.
После чего я немного поворочался в своей, страшно удобной в сравнении с деревяными скамейками (на них принято спать в советских дирижаблях) и походными койками, кровати, и понял: пора, наконец, вставать.
Рейсовый дирижабль Дублин-Архангельск отваливал от причальной мачты через восемь часов, регулярный поезд из Вотерфорда в столицу королевства шел не дольше двух, да и отправлялся каждый час.
Я решил явиться на аэровокзал пораньше, часа за два: мне казалось логичным то, что лучше предварительно изучить входы и выходы, и спокойно читать газету в зале отлета. Альтернатива, в виде беготни с высунутым языком по незнакомому зданию и необходимости лаяться с удивительно бестолковыми волонтерами, не прельщала совершенно.
Решил — и сделал. И газета была интересная, и лоу-карб сэндвич, состоящий из листа салата и куска тунца, вкусный.
