- Уборная расположена справа, в десяти шагах. Мужская отмечена треугольником, направленным углом вниз! - в очередной раз покраснев, сообщила мне девушка Анна Стогова.
- Вы превратно меня поняли. Я очень боюсь полетов, летел двое суток, и совершенно не хотелось есть. Теперь я на земле, мне не страшно, и есть очень хочется. Я зверски голоден, извините!
- А! Такого рода проблема решается легко и очень быстро! Здесь, в здании, три неплохих ресторана, и они работают уже в рамках аркудинской модели, так что там не требуют платы. - девушка глянула на меня гордо и значительно, и вновь зарделась. - Вы ведь, наверное, слышали про реформы Дмитрия Аркудина?
Слышать-то я, конечно, слышал, но относился к слухам предвзято. Огромная страна, полтора года назад внезапно и полностью отказавшаяся от денег в расчетах между гражданами, оставив таковые только для промышленности и внешней экономики… Верилось в такое с трудом, подвох ожидался незамедлительно, и, как мне казалось, суть этого подвоха я понял.
- Я ведь не коммунист и даже не гражданин Союза, Анна! Скорее всего, ваши государственные льготы на меня не действуют, меня просто откажутся обслуживать!
- Все значительно проще, профессор. Вам ведь уже выдали bressport? - уточнила девушка.
- Конечно! Господин майор был страшно любезен и быстр! - я извлек из-под сорочки брелок, висящий на тонкой цепочке рядом с нательным крестом. - Вот он!
Девушка извлекла из кармана магический жезл, выполненный, как, кажется, принято в СССР буквально везде, в манере элегантного минимализма: жезл-концентратор выглядел как длинный и толстый карандаш, только без грифеля и стирательной резинки.
Кончик жезла, направленный куда-то мне в грудь, блеснул зеленым.
- Я отлично вижу, и официант увидит, что Вы — профессор, то есть, занимаете одиннадцатый социальный ранг, в научной службе выше Вас только обладатели двенадцатого ранга, академики. Вам положено три приема пищи в сутки в ресторанах не ниже второго ранга, и неограниченное количество таких приемов в кафе третьего ранга и ниже. - девушка поместила жезл обратно в карман, и сделала приглашающий жест. - Прошу Вас, профессор, проследовать за мной по направлению к ближайшему ресторану!
Я убрал на место брелок паспорта и двинулся за переводчицей. Багаж мой, продолжая левитировать, устремился следом. При этом, я совершенно не ощущал расхода эфирных сил: очевидно, удобное транспортное заклятье было завязано или на саму Анну, или на ее же служебный накопитель.
- Анна, один вопрос, если позволите. - Уточнил я на ходу. - У меня, хм, очень своеобразная медицинская диета. Мне совсем нельзя хлеб, и ем я, в основном, рыбу. Найдется ли что-то такое, без муки, но с рыбой, в местном меню?
- Профессор, мы с Вами в Архангельске. Хлеб здесь, конечно, тоже есть, но вот рыба — она буквально везде!
Поесть удалось замечательно, впрочем, не только поесть.
Сначала оказалось, что девушка Анна прекрасно владеет современным британским, разбавляя, впрочем, речь совершенно советскими позитивизмами. Удалось даже договориться: она не переходит на архаичный диалект, а я никому не рассказываю о том, что общаемся мы на модбритише.
Выяснилось, что выбранный девушкой Анной рыбный ресторан (хорошо, пусть не только рыбный, но и треска, и лосось там были замечательные, почти такие же вкусные, как дома), был назначен еще и местом встречи, и, видимо, именно поэтому моя провожатая выбрала не просто столик у стены, а целую отдельную кабинку на семь персон.
Вторым — сразу после меня — явился еще один иностранец. Был он опрятен и элегантен — той самой элегантностью, которая вызывает стойкое отвращение у любого нормального мужчины. Просто потому, что мужчины так не одеваются, так не следят за ногтями и бровями, так, в конце концов, не пахнут! Принюхивался я, конечно, исподтишка, а видом своим старался излучать дружелюбие и хорошее отношение: чутье подсказывало мне, что с этим господином нам еще прилично работать вместе, и ссориться с порога не стоило, особенно из-за внешнего вида.
Господин, впрочем, оказался товарищем, о чем и заявил буквально с порога.
- Моя фамилия Хьюстон, зовут меня Денис Николаевич — на отличном, хоть и немного американском, британском, заявил вновь прибывший. - Можно и просто Денис, или даже Дэн, или, если официально, то tovarisch Houston.
Протянутую руку я, конечно, пожал, девушка Анна поступила соответственно. «Точно — девушка-офицер!» - немного обрадовалась непонятно чему внутренняя паранойя. Еще она же (паранойя, а не девушка) немного подивилась удивительному несоответствию имени, фамилии, otchestvo и лощеного внешнего вида пополам со слишком хорошим для советского иностранным языком.
- Товарищ Хьюстон — америкнский коммунист, - поспешила пояснить Анна. -Родился и вырос в САСШ, семь лет назад приехал в Союз и попросил политического убежища. Прошел все проверки, получил гражданство и вступил в партию в две тысячи тридцатом. Надежный, проверенный товарищ. Ой. - до девушки вдруг стало доходить, кому и что она рассказывает.
