- Вот! - девушка Анна Стогова противоречивых чувств моих не разделяла совершенно, более того, она, как будто, радовалась предстоящему визиту в оплот репрессий невиновных и угнетения непричастных. - Народная милиция!
- Э… При чем тут ополчение? - оторопел я. - Мне казалось, что нас ждут в местной криминальной полиции, а не в офисе ополчения, тем более — народного.
- Разница терминологии, профессор, - услышал я уже во второй раз за этот долгий день, правда, от другого собеседника и по совершенно иному поводу. - В СССР милиция выполняет те же функции, что полиция у вас на Западе, но само слово… Излишне дискредитировано. - Девушка перевела дух.
- Полиция угнетала порабощенные народы Империи еще до Великого Октября, полицией называются силы, подавляющие протесты трудящихся в САСШ и других странах капитала, и, наконец, отряды предателей-коллаборационистов, организованные армией Кромешного Пакта в ту войну, тоже назывались именно так!
Серые бетонные стены, решетки на окнах всех трех этажей (до этого я решеток на окнах в Союзе не видел вовсе) и внушительный отряд вооруженных людей в униформе, занявший всю округу, говорили об одном: эти ребята то ли постоянно находятся в осаде, то ли в любой момент готовы в нее сесть. Удивления это не вызывало: в конце концов, примерно так и положено вести себя ополчению, хоть народному, хоть нет.
Внутрь бетонной коробки идти не хотелось, однако — пришлось.
Внутри бетонный монстр оказался заведением вполне презентабельным. Не знай я точно, куда именно мы шли и пришли, и не ряби уже в глазах от обилия людей в серой и темно-синей униформе, их знаков различия и энергичного поведения, я мог бы подумать, что мы в гостях у какой-нибудь совершенно мирной конторы. Например, торговой, заготовительной или даже учебной.
Непосредственно с моим случаем предстояло разбираться ополченцу, пребывающему в звании капитана. Узнав об этом у дежурного сотрудника, я слегка воспрял духом: капитан — это очень серьезно, это полицейский офицер высокого ранга и вполне приличных полномочий, и, значит, мое дело будут разбирать всерьез и обязательно разберут.
Очередному сюрпризу я даже не стал удивляться: искомый капитан, вместо того, чтобы по примеру западных коллег, ютиться в узком пенале между двух наполовину стеклянных и не доходящих до потолка несерьезных стен, занимал целый большой кабинет. Причем, занимал он его в гордом одиночестве: на служебной двери красовалась табличка, из которой следовало, что внутри комнаты работает doznavatel, kapitan justicii Lisin V.V.
Спасибо девушке Анне Стоговой: во избежание, видимо, эксцесса непонимания, она придержала меня под локоть, и быстро объяснила, что конкретно написано на двери. Еще она предупредила, что внутрь мы пойдем вместе: беседовать с человеком, совершенно точно не знающим советского языка, офицеру ополчения полагалось исключительно в присутствии сертифицированного переводчика.
Капитан Лисин действительно занимал комнату целиком один, вольготно расположившись за солидным на вид столом. Стол стоял у самого окна, и потому в кабинете оставалось очень много свободного места: это место я и пересек, войдя в дверь и, получив через переводчика предложение проходить и садиться.
Капитан Лисин оказался представителем еще одной народности человекозверей, правда, ради разнообразия, не киноидом, а урсуноидом. Росту он был огромного и весу немалого: он умудрялся быть почти вровень со мной в холке, даже сидя, а я, между прочим, низкорослым себя не считаю! Медведем он, кстати, был невероятно редкого подвида: передо мной, поставив на столешницу локти рук в закатанных по середину плеча рукавах, возвышался весь будто плюшевый, но крайне матерый, большой панда.
Я уселся, повернулся, улыбнулся. - Zdravstvujte, tovarisch!
- И Вам здравствуйте. Эм… Вы же не говорите по-советски? - на том же языке удивился ополченец. Я бы его, конечно, не понял, но девушка Анна Стогова немедленно перевела мне вопрос.
- И не говорю, - ответил я уже по-британски. - Просто форма приветствия мне знакома: проявляю вежливость.
- Сердечно рад познакомиться с представителем зарубежной технической интеллигенции! Лисин Владимир Владимирович, можно попросту, не чинясь — товарищ капитан! - мягко улыбнулся урсуноид. - А Ваша спутница, она…
- Tovarisch kapitan, primite sertifikat, - строгим тоном потребовала девушка Анна Стогова. О том, что она передает ополченцу какой-то документ, я понял и сам: уже наловчился на слух определять образованные от латинских и греческих советские слова, и даже самостоятельно корректировать ударения, расставленные советскими в самых неподходящих для этого местах.
С таким-то, имеющим диплом, сертификат и допуски, переводчиком, дело пошло куда как бойчее.
