Девушка Анна Стогова наотрез отказалась отпускать меня одного. Чего в этом отказе было больше – проявления реальной служебной ответственности или желания законно побыть в обществе взаимно неравнодушного к переводчику пилота, мне было непонятно, да и не очень интересно. Главное – в город мы отправились вдвоем. Или втроем, если считать до крайности обрадованного пилота глайдерного катера.
По дороге на авиастанцию нам встретился коллега Ким. Он получил письмо с Родины – почему-то в конверте и бумажное, прочитал его, и пребывал по такому поводу в удивительно отличном расположении духа.
- Здравствуйте, профессор! Добрый день, товарищи! - конструктор изобразил несколько даже шутовской поклон. - Вы в город?
Общество корейского товарища было мне приятно, что я немедленно и продемонстрировал: улыбнулся, поклонился, и ответил.
- Да, в город, а что? Путевку имею! - и, сделав строгую и таинственную морду, добавил, - к доктору!
- Как это у тебя, дорогой товарищ, получается? - продолжил шутейную беседу конструктор. - Ехал к доктору более здоровым, вернулся более больным?
- Протестую! Не больным, раненым! - мы откровенно скалились уже оба. Окружающие товарищи реагировали куда менее остро, чем обычно: было видно, что эмоции наши, в чем бы они ни заключались, направлены строго друг на друга.
- Постарайся уж в этот раз без травм, хорошо? - заручился моим обещанием Ким, и тут же усвистал куда-то по своим, несомненно важным, делам.
Американский инженер догнал нас в последний момент: мы, я и девушка Анна Стогова, уже разместили невеликий свой груз (всего-то две сумки) в багажном отсеке и открыли дверь отсека пассажирского.
Со стороны двери, ведущей в ангар, послышался дробный топот и несколько сбитое дыхание: Хьюстон явно торопился, и я уже во второй раз поразился тому, до чего его поведение напоминает повадки крупного лесного кота: даже перемещался он не просто бегом, а как бы сдвоенными скачками, совсем немного скрадываемыми тем обстоятельством, что у кота четыре опорные лапы, а у человека ног, все же, две.
- Погодите, пожалуйста! - Денис Николаевич оперся рукой о лакированный борт катера и явно восстанавливал дыхание.
Я переглянулся с пилотом. Тот кивнул: видимо, никаких особых правил или планов наша небольшая задержка не нарушала.
Американско-советского инженера как будто подменили: после давешнего тревожного разговора по душам он совершенно перестал задирать меня сам, реагировать на уже мои подколки, и вел себя как-то очень уж адекватно. Единственное, что меня смущало и даже немного напрягало – то, что Хьюстона внезапно стало слишком много. Мне показалось даже, что, дай я ему волю, он и жить переедет на раскладушку, нарочно установленную в моей служебной квартире.
Впрочем, понять моего вечного оппонента было можно: я бы тоже, наверное, постарался больше общаться с представителем – исходно – культуры, похожей на мою, да еще и владеющим моим языком как родным. Непонятно, кстати, отчего понял я это только сейчас: видимо, воздействие хвостатого проклятия на мою не менее хвостатую психику было куда шире и серьезнее, чем мне казалось.
- Денис, что случилось? - да, мы перешли на «ты» и уже называли друг друга по именам.
- Пока, уфф, ничего, - ответил инженер. - Да и не должно случиться. Я просто хотел попросить тебя об одном одолжении.
В руке инженера вдруг оказался сложенный вчетверо листок: скорее всего, он просто незаметно достал бумажку из кармана.
- Вот, Локи, тут написано, внутри.
Я развернул бумажку. Внутри действительно был некий текст: чудовищной длины латинско-греческое слово, да еще и написанное советскими буквами.
- Это – название лекарства, - сообщил мне отдышавшийся, наконец, Денис Николаевич. - Но оно, это лекарство, есть только в центральной городской аптеке. Аптека, по счастью, в том же здании, что и больница, в которую ты направляешься. Тебя ведь не затруднит?
Такая малость меня, конечно, затруднить не могла. Вопрос оставался только один: что в атлантических странах, что в социалистических, важные и редкие лекарства отпускались строго по рецептам. Конечно, в Союзе – я выяснил это уже доподлинно – строгость учета компенсировалась необязательностью его ведения, например, тот же парацетамол можно было было получить просто так – без дорогостоящей консультации терапевта и еще более дорогого рецепта.
Однако, конкретно этот препарат, скорее всего, был рецептурным, о чем я и сообщил просителю.
Именно в этот момент, ни раньше, ни позже, пискнул сигналом входящего сообщения цифродемон ТэГэ. Я поднес элофон к носу: так было удобнее читать. Оказалось, что доктор Куяным Тычканова (абонент Doctor_Actress) отправила мне некий файл, подписанный «сильной подписью», что бы это ни значило. Файл назывался «Хьюстон_рецепт».
- А вот, кажется, и искомый документ, - порадовал я инженера. - Теперь вопросов нет, конечно, зайду. Если лекарство окажется в наличии – заберу и привезу.
