Зазвонил телефон. Вот где ужас! Никогда не казался звонок сигналом из ада! Они стояли окаменевшие, а потом вместе бросились к трубке. Прыжок у Калмычкова длиннее!
Пока нес трубку к уху, о чем только не подумал! Даже вспомнил забытый сигнал прокола, будь он неладен. «Только бы…»
Из трубки в ухо заорал капитан Егоров: «Нашли! Николай Иванович, нашли!..» «Кого нашли? — не понял Калмычков. — Ксюню?» Пока Егоров соображал, о какой Ксюне идет речь, Калмычков обессиленно сполз по стенке на пол.
— Взяли одного из тех, что Самсоновых… Уже колонулся! Приезжайте, Николай Иванович! Все здесь.
— Да-да. Еду… — Калмычков положил трубку. Валентина смотрела на него ненавидящими глазами.
Словно трухлявый столетний пень, без жизни, чувств и мыслей Калмычков ехал, не разбирая дороги. Очнулся от визга собственных тормозов. Капот уперся в отбойный брус «длинномера».
«Long vehicle» — прочитал в свете фар.
«Охренеть!» — ругнул себя, выворачивая из-под фуры. Мозг включился. Вырвавшись на пустую дорогу, схватил мобильник и стал лихорадочно вызванивать Женьку. С четвертой попытки — достал.
— Что так поздно, Коль? Я уже баиньки…
— На том свете отоспишься! Через двадцать минут — у входа в мою контору. Понял?
— Что случилось-то? Объясни…
— Некогда объяснять… Важно! Так важно — как никогда еще не было! Жду.
В двадцать минут Женька не уложился. Когда подполз его джип, Калмычков прыгнул на переднее сиденье.
— С Ксюней — беда! Все подробности у Валентины. Домашний телефон знаешь? Действуй, Жека! Я в полном цейтноте. Смогу помочь только пробивкой по учету происшествий. Найди ее!.. Поднимай кого хочешь. Деньги — любые! Только — найди! Представь, что это твоя четырнадцатилетняя дочь находится черт знает где в нашем долбаном городишке. Спасай, Жека!
— А сам — уже не мент?
Калмычков не ответил, выпрыгнул из машины и скрылся в освещенном зеве ГУВДа. Петляя коридорами и лестницами, успел набрать номер домашнего телефона и предупредил Валентину о Женькином звонке.
Трубка в ответ безнадежно всхлипнула.
Взвыл от бессилия! Он ничем не мог помочь собственному ребенку.
Найдя свой кабинет пустым и покинутым, Калмычков обнаружил всех у генерала Арапова. В густом табачном дыму слышались голоса Перельмана, хозяина кабинета и нескольких штабных. Егоров, следователь и два опера из калмычковской группы сиротливо жались по стенкам. Но рожи имели довольные. Особенно Егоров.
— Что, Россия — чемпион мира по футболу? — спросил его Калмычков.
— Тьфу на всех чемпионов! — Глаза Егорова, заплывшие от бессонных ночей и дешевой водки, излучали радость. — Лучший день моей жизни!
— А, Калмычков! — протиснулся к нему генерал Арапов. — Поздравляю с уловом. Дел двести сегодня закроем! Имя твоего самоубийцы с минуты на минуту узнаем. Лучшие следаки колят.
— Отлично поработали, товарищи! — Это воспитатель-политрук. — Какой подарок ко дню милиции. Наш ГУВД еще себя покажет!..
— Поскольку операция по зачистке города от «залетного» криминального элемента принесла неожиданно масштабные результаты, предлагаю руководство мероприятиями перенести в штаб, — загремел в противоположном углу голос начальника штаба. — Туда, где и положено находиться руководству операцией.
— А то — как же? Непорядок… — поддержал его генерал Арапов. — Нарушается логика штабной работы. Наказание невиновных, поощрение неучаствовавших.
— Вы в корне неправы, со своей цитатой… — обиделся начальник штаба. — Если бы нам дали время на подготовку операции, разработку детального плана…
— Не сердись, Филимоныч, — обнял его за плечо Арапов, — а то я за тридцать лет не нагляделся. Пошли в штаб. Пусть люди спокойно работают… Действуй, Калмычков! А мы наши подвиги на бумагу отпишем.
За парочкой генералов потянулись и остальные. Перельман тронул Калмычкова за локоть и загадочно проговорил:
— Теперь нам есть что доложить в Москву, Николай Иванович! Я очень вами доволен.
«Еще бы!» — усмехнулся Калмычков и повел своих на «разбор полетов».
Пока рассаживались в маленьком кабинетике, он позвонил Валентине и узнал, что все без изменений. Подозвал к себе одного из оперов и тихо попросил: «Сережа, не в службу, а в дружбу! Пробей по городу, то что я здесь написал». Опер прочитал на листке про девочек от двенадцати до шестнадцати лет приблизительно, а потом — Калмычкова Ксения Николаевна. Брови полезли на лоб. Калмычков приставил палец к губам. «Тише!.. Пробей по районам».
— Ну рассказывайте, чего без меня натворили… — кивнул он Егорову.
— Братва накрыла их на хате. Вычислили по фотороботу. Одного взяли, один, раненый, ушел. Третьего на месте не оказалось, но я ездил с экспертами — пальчиков набрали.
