Мы медленно уступаем.
Впрочем, китайцы тоже говорят красиво. Например, бывший китайский посол в России Ли Фэнлинь писал: «…Окончательное решение пограничных проблем, несколько десятков лет бывших бременем для развития двусторонних отношений, имеет большое значение. Последнее соглашение поставило точку на территориальной проблеме»[759]. Еще бы им не говорить красиво. Они же получили то, что мы потеряли.
«Договор, подписанный между РФ и КНР в 2001 г., явился вынужденным для нашей стороны. В нем содержались положения, ущемляющие наши интересы: откладывалось решение вопроса о подписании нового договора о границе между КНР и Россией и подтверждалось существование соглашения об ограничении, по сути дела, в одностороннем порядке, наших вооружений и вооруженных сил вдоль российско-китайской границе»[760].
А между тем пессимисты считали: «…Пограничный вопрос указано считать закрытым — Договором 2001 года и рядом соглашений о демаркации линии границы. Однако граждане КНР в подавляющем большинстве воспитаны — и продолжают воспитываться — в убеждении, что Россия остается «территориальным должником» Поднебесной. Следует почитать в интернете сайты китайских «патриотов», чтобы понять: территориальный вопрос вовсе не «закрыт», как то утверждают в Кремле и на Смоленской площади, и актуальность этого вопроса будет явно повышаться в предстоящие десятилетие по мере усиления Китая и нарастания в стране ресурсного и энергетического голода»[761].
Еще в 1996 году Юлий Квицинский задавал вопрос: «Может быть, имеет смысл развернуться в глубь Евразийского материка и попытаться, наконец, в полной мере использовать выгоды своего геополитического положения как «срединной земли», связывающей два центра мировой цивилизации — Атлантику и Тихий океан?»[762].
Позже это стало банальностью, говорить о геополитике России. Кто только не отмечал: «…Россия обязана использовать, политически и экономически конвертировать свое преимущестго (дорого оплаченное и опасное преимущество!) — уникальное географическое положение нашей Евразии, этого моста между Европой и Дальним Востоком»[763].
«Россия, — высказался, например, однажды глава Москвы Юрий Лужков, — объективно становится мостом между разными мировыми цивилизации»[764].
Но одно дело провозгласить красивый лозунг. Другое реализовать его. Нужна ведь система коммуникаций, сопоставимая с международной, и еще много всего другого.
По мнению петербургского футуролога Сергея Пере-слегина, «необходимо создание единой транспортной системы Евразии. Заметим, что все ее коридоры проходят через Россию»[765].
И это действительно так. Россия лежит между стратегически важными регионами. Этим обстоятельством грешно не воспользоваться. Но, как известно, в России две беды, одна из которых — плохие дороги.
А пока мы можем только констатировать: «Россия сможет преодолеть свое нарастающее технологическое отставание, сможет кардинально нарастить свою конкурентоспособность, наконец, если называть вещи своими именами, сможет состояться как один из ведущих самостоятельных центров силы в мире XXI века только развивая свою традиционную, естественную роль межцивилизационного моста между Востоком и Западом. Евразийство — это вовсе не абстрактное красивое понятие. Евразийство подразумевает предельно конкретные вещи. Например, инициативную роль в межцивилизационных, межрелигиозных конфликтах, превращение России в ключевое звено в глобальной системе коммуникаций»[766].
Сейчас о евразийстве говорят и пишут очень много. Это слово у всех на слуху. Между тем единственной в мире евразийской страной являлась Россия, потом Советский Союз и после известных событий 1991 года снова стала Россия.
