Все так быстро менялось, она с трудом поспевала за происходящим, и нужно было постараться. Джон — ее единственная надежда сбежать из этой бедной комнаты, с этих мерзких улиц. В конце концов она заставит его снять ей дом в лучшей части города. Там у нее появятся прекрасные одежды, слуги. И изысканно говорящие дети с чистой, сладкой кровью.
Келли понимала, что франт заслуживал смерти. Он обезумел. В Миллерс-корт никто не прятался, никто его там не ждал. Дэнни Дравот был не Потрошителем, а всего лишь еще одним старым солдатом, любителем приврать о язычниках, которых убил, и загорелых девках, с которыми кувыркался.
Исполняя роль Люси, она вспомнила, как Мэри Джейн в страхе схватилась за горло, когда Вестенра выскользнула из пространства между склепами.
— Она была нужна мне, — продолжила Келли. — Мне была нужна ее кровь.
Он сидел у ее кровати, сдержанный и внимательный. Позже она удовлетворит его. И изопьет из него. После каждого кормления Келли все больше превращалась в Люси, а сама постепенно исчезала. Наверное, что-то такое присутствовало в крови Джона.
— Нужда превратилась в боль, такую, какой я никогда не знала, она грызла желудок, заполняла мой несчастный разум красной лихорадкой…
С самого перерождения зеркало, висящее в комнате, стало для нее бесполезным. Никто не позаботился нарисовать ее портрет, поэтому Келли легко забыла собственное лицо. Джон показывал ей картины с изображением мисс Вестенра, которая выглядела как маленькая девочка, одетая в наряды матери. Когда Келли представляла себя, то видела лишь Люси.
— Я подозвала ее, — сказала она, приподнимаясь с подушек, кучей громоздящихся на кровати, и приближая свое лицо к нему. — Я пела вполголоса, потом махнула ей рукой. Я пожелала ее себе, и она пришла…
Мэри Джейн погладила Джона по щеке и положила голову ему на грудь. Неожиданно она вспомнила мелодию, а потом слова: «Лишь фиалку сорвала я с могилы матери моей». Джон задержал дыхание, слегка вспотев. Каждая жилка в его теле напряглась. Пока Келли рассказывала историю, ее жажда только усиливалась.
— Передо мной появились красные глаза, послышался зовущий голос. Я сошла с дорожки, а она ждала меня. Стояла холодная, такая холодная ночь, а на ней была только белая рубашка. Бледная кожа сверкала в лунном свете. Ее…
Келли осеклась. Она говорила от своего имени, а не от Люси. Мэри Джейн, сказала она про себя, будь осторожна…
Джон встал, нежно оттолкнув ее от себя, и прошелся по комнате. Он схватился за умывальник и посмотрел в зеркало, пытаясь отыскать нечто в отражении.
Мэри Джейн смешалась. Всю свою жизнь она давала мужчинам то, чего они хотели. Теперь она умерла, но все осталось по-прежнему. Келли подошла к Джону и обняла его со спины. Тот подпрыгнул от ее прикосновения, удивленный. Разумеется, он же не заметил, как она подошла.
— Джон, — проворковала она, — иди в кровать, Джон. Согрей меня.
Он снова оттолкнул ее, на этот раз грубо, а она все еще не привыкла к своей вампирской силе. По-прежнему считая себя слабой девушкой, Келли таковой и оставалась.
— Люси, — пусто протянул Джон, обращаясь не к ней…
Злость вспыхнула в ее мыслях. То, что осталось от Мэри Джейн, пытающейся держать нос и рот над поверхностью черного моря забвения, наконец взорвалось.
— Я не твоя чертова Люси Вестенра, — закричала она. — Я — Мэри Джейн Келли, и мне наплевать, кто что об этом думает.
— Нет, — сказал Сьюард, засунув руку в карман пиджака и что-то там крепко сжав. — Ты — не Люси…
Прежде чем на свет появился серебряный нож, она поняла, какую глупость совершила. Ничего не поняла раньше. Горло слегка саднило. Там, где его перерезали.
«Теплая» медсестра сидела за столом в фойе, жадно читая последний роман Марии Корелли «Тельма». Насколько знал Борегар, с момента обращения прославленной писательницы ее проза только портилась. Вампиры редко сохраняли творческие способности, вся их энергия уходила на простое продление жизни.
— Где сейчас мадемуазель Дьёдонне?
— Она сегодня замещает директора, сэр. И, скорее всего, находится в кабинете доктора Сьюарда. Надо ли объявить ей о вашем приходе?
— Не стоит беспокоиться, спасибо.
Старшая медсестра нахмурилась и мысленно прибавила еще одну жалобу к списку Дурного Поведения Этой Вампирской Девчонки. Чарльз поначалу удивился тому, что слышит ее чистые и неприятные мысли, но потом отмел эту мимолетную помеху, направляясь на второй этаж, в кабинет директора. Дверь была открыта. Женевьева не удивилась его приходу. Сердце его на секунду замерло, как только он вспомнил ее рядом с ним, это белоснежное тело, красный рот…
— Чарльз.
