– Владимирским филиалом хочу заняться сам. Там большие возможности.
– Ты уверен? Может, послать хороших торговиков? Регион большой, они быстрее окучат.
– Нет. Там надо просто проверить. Отработаю сам.
– Добро. Два дня хватит?
– Три – для верности.
– Добро.
– Посылаю запись…
Через переходник я уже перегнал звуковой файл с диктофона на телефон. Загнать его на адрес Сереги – дело нескольких секунд. Благо сейчас мобильная связь скоростная…
Дышится-то как хорошо. Не то что вся мерзость там.
Ага, ушло.
А самому уходить не хочется.
Еще немного подышав воздухом, вернулся в уютную тесноту сауны. Руки, кстати, надо еще помыть…
Еще не заходя в VIP, понял – что-то не то. На полпути остановился, взял обеими руками автомат – пистолет с такой длинной дылдой глушака неразворотлив. Терять нечего – пан или пропал. Резко шагнул вперед…
Паша Ахмеднабиевич – на полу, глотка – от уха до уха распахана, кровища на полу. Уже не трепыхается…
Мент лежит рядом, напоминая выброшенного на берег кита. Этот еще слабо дергает ногой, горло распахано. Своему же, да еще закованному в наручники.
– Как?
Иван молчит. Только какая-то обреченная злоба в глазах.
– Твою мать! Как?!
Молчание.
Осмотрелся. Гаденыш…
– Я подгоню машину. Потащишь сам.
Одинокий внедорожник «Тойота», прокатившись по ночному селу, свернул к богатому двухэтажному кирпичному дому, стоящему у самого горного отрога. Дом был не столь шикарен, сколь шикарен забор – а на Кавказе богатство хозяина можно узнать скорее по забору, нежели по дому, ибо забор для дома – все равно что чадра для правоверной женщины. Этот забор – четырехметровой высоты, сложенный в три кирпича – был королем заборов и свидетельствовал о большом достатке и осторожности хозяина. Из кирпича, который пошел на его строительство, можно было бы выстроить еще один дом, и еще осталось бы…
Внедорожник не мигнул фарами, не посигналил – но ворота открылись, словно по велению джиннов, которые бродили по горам неприкаянные и которых в последнее время почти уже не осталось. Внедорожник заехал во двор, и молодые люди с автоматами начали поспешно закрывать ворота. Еще не хватало, чтобы кто-то увидел, как на двор заезжает ночной гость…
Справа – даже ночью выделялся серым на черном бархате ночи Большой Кавказский хребет, напоминая всем жителям села о величии нетленного и пустоте и суетности земного. Он определял все мысли, чувства и поступки людей здесь, люди просыпались здесь и видели величественные зубцы гор и засыпали при виде их. И потому люди здесь были не такие, как в Русне. Нет, не такие…
Опираясь на палку из дубового дерева, из машины шагнул человек. У него не было оружия – по крайней мере, открыто – но от него исходила опасность сродни радиационной. Никто ее не видел, но все чувствовали.
С другой стороны машины замер, держа наготове автомат, Муса, дальний родственник и личный телохранитель. Эмир приказал ему – если плен будет неизбежен, пристрелить его, чтобы он не попал в руки русистов. Муса готов был выполнить этот приказ, а затем умереть сам. Он родился в семье, где кроме ненависти к русистам и к Русне, не знали ничего.