Левченко вышел из кабинета генерала несколько озадаченный. Шеф решил с кем-то советоваться? Чудеса, да и только! Допрежь такого за Калюжным не замечалось. Впрочем, и верховоды наши вроде как очнулись. Дума штампует одно просербское и антинатовское заявление за другим, кое-кто уже начал всерьез говорить о приеме Югославии в Союз. Дело беспонтовое, конечно, всем людям знающим это ясно, как дважды два — а все ж в мозгу у любого прожженного циника есть уголок, где, загнанная и запуганная, но все же таиться надежда на чудо…
Левченко тяжко вздохнул и направился к себе. Чудес не бывает. Чтобы чудо в той катавасии, что заварилась на Балканах, произошло — их Управлению очень и очень придется постараться.
***
В это утро изрядно подморозило. Хорошо, что служебную 'волгу'-универсал, на которой Левченко отправился в Подольск, успели переобуть в зимнюю резину — иначе чудо советского автопрома, начисто лишенное всяких буржуйских АБС, раза три по дороге могло улететь в кювет.
На месте он был в два с четвертью — и, к своему изумлению, обнаружил у дверей подъезда переминающегося с ноги на ногу Одиссея! Тут же во дворе неприметной пятиэтажки, находящейся в состоянии капитального ремонта и оттого пустой, без жильцов — стоял здоровенный грузовой микроавтобус 'мерседес' с белорусскими номерами. Хм, оперативно, однако…
— Ну, здравствуй, Одиссей. Благополучна ли Итака? — Левченко не показал виду, что чрезвычайно удивлен столь раннему появлению своего сотрудника.
— Что с ней сделается? Здравствуйте, Дмитрий Евгеньевич! Докладывать?
— Давай.
— Я тут от имени одной фирмы минской закупил сантехническое оборудование и всякие фитинги-шмитинги. Все запаковано в целлофан, снаружи хрен что разберешь — где унитаз, а где труба с двумя коленцами. Ваши трубы мы тоже упакуем поплотнее, и засунем в самую глубь товара. Накладная у меня на руках, они там уже числятся. Не помню, правда, под каким наименованием, но общее количество мест сходится. Я забираю восемь штук?
— Восемь. Только сделаем чуток по-другому. Мы сейчас заберем твой упаковочный материал, сложим его в мою машину, и съездим заберем, как ты говоришь, фитинги. И уже замотанные и обезличенные, привезем сюда, а потом погрузим в твою машину.
— Логично. Сейчас я принесу упаковку.
Одиссей сбегал к микроавтобусу и вернулся с огромной кипой плотного непрозрачного пластика.
— Поместиться в вашу 'волгу'?
— Затолкаем! Только постарайся так, чтобы откидную крышку не снимать — заднего обзора не будет.
Минут пять они запихивали в багажник решительно не желающий складываться до нужного объема, протестующе шуршащий пластик. Но все же человеческий гений победил, и, с трудом захлопнув заднюю дверцу, Левченко указал Одиссею на место справа от водителя:
— Садись, поехали. Это довольно далеко.
— Ну, не дальше, чем до Москвы! — и Одиссей живо уселся на пассажирское кресло, громко лязгнув дверцей.
— А как ты своему водителю обосновал догрузку здесь? — уже выезжая со двора, спросил Левченко.
— Да как обычно. Что, дескать, эти фитинги на фирме, где мы грузили основную часть товара, дорогие, поэтому я сговорился с работягами на стройке здесь, в Подольске — они мне ворованные вполцены отдадут.
— Нормально. Документы у него на руках? Если какие-нибудь дэпээсники пристанут?
— А то! И накладная, и платежка, и контракт. Товар же чистый, все законно.
Они подъехали к окраине города, к тянущимся рваными неровными рядами гаражным массивам. Одиссей присвистнул:
— Ого! У вас ПЗРК что, в гаражах хранятся?
— Нет, немного в другом месте. Но вход — через гараж.
'Волга' подъехала к неприметному, ничем не отличающемуся от своих собратьев (кроме покрашенных голубой краской распашных ворот) гаражу, и Левченко заглушил двигатель.
Они вышли. Свежий морозный воздух приятно бодрил, хотелось дышать полной грудью; Одиссей, раскинув руки, потянулся так, что захрустели суставы. Левченко одобрительно кивнул.
— Вот-вот, разомнись. Трубы по пятнадцать кило каждая, и носить их придется тебе. Считай, восемь рейсов придется сделать.
Левченко открыл ворота — и перед глазами изумленного Одиссея показался вход в какое-то подземелье, для которого этот гараж был не более, чем маскировочной декорацией.
— Ого! Что это?
— Да ты не пугайся и разных страшных версий не строй. Было тут сразу после войны построено бомбоубежище — рядом были позиции зенитной артиллерии, ПВО Москвы, а в убежище располагался командный пункт зенитного полка. Потом зенитную артиллерию убрали — технический прогресс, сам понимаешь — а бомбоубежище передали на баланс гражданской обороны. В восемьдесят третьем оно официально было списано из числа действующих объектов, и по бумагам — разрушено, а на его месте построены гаражи. Гаражи, как ты видишь, действительно построены, но только бомбоубежище никто разрушать и не думал. Теперь это наш базовый склад для разных железяк, ни по каким ведомостям не проходящих. Прощу! — и Левченко распахнул (правда, с трудом — уж больно тяжела была входная дверь в старое убежище) перед Одиссеем вход в подземелье.
