Оставшиеся до парка двадцать минут дороги каждый из них думал о чем-то о своем. Старший советник Молнар не мог знать, о чем думает его гостья, но сам пребывал в думах, весьма далеких от умиротворенных. Хм, однако… Что происходит с этим миром? Высокопоставленная сотрудница германской контрразведки мчится в Будапешт для того, чтобы пять минут пробыть в обществе страшного убийцы и террориста — и, выйдя из его палаты, признается ему в том, что безумно любит этого террориста! Мир, вне всяких сомнений, сошел с ума. Всерьез и надолго.
Мало того. Эта особа предлагает ему, старшему советнику Ференцу Молнару — причем предлагает прямым текстом! — участвовать в организации бегства этого террориста. Немыслимо!
Хотя, собственно, почему немыслимо? Террорист этот никакого ущерба Венгрии — если не считать десятка выбоин на взлетной полосе аэропорта — не причинил, венгерских граждан не убивал. Вообще, строго рассуждая, он является комбатантом и должен иметь статус военнопленного, а вовсе не террориста. В конце концов, американцы в данную минуту ведут войну против его братьев. То, что он посчитал нужным добровольно встать в строй, взять в руки оружие и сражаться за своих единоверцев — ничего, кроме уважения, вызвать не может. Тем более — весьма благородно выглядит его решение отомстить за друга, это вообще — достойно восхищения. Как будто вернулись героические времена Миклоша Юришича и Яноша Хуньяди! Однако и рассуждения у старшего советника Службы национальной безопасности! — поймал себя на крамоле Ференц Молнар.
Слава Богу, вот и Варошлигет!
— Милая Юля, мы приехали!
— Что? А, да…. Очень хорошо! Пойдемте, Ференц!
Они вышли из машины, и, не спеша, двинулись к замку Вайдахуньяд — вернее, к его уменьшенной копии.
— Ой, Ференц, а что это?
— Это, Юля, копия замка семейства Хуньяди, который был ими построен в Трансильвании.
— Трансильвания — это сейчас Румыния, я права?
— Сейчас — да, но раньше это была Венгрия. Как и Закарпатье, как и Словакия, как и Воеводина, как и Хорватия… Сегодняшняя территория Венгрии — только треть от того, чем она была до Первой мировой войны.
— Как ужасно…. Скажите, Ференц, а вы любили когда-нибудь? По-настоящему? — Видно было, что фрау Шуман абсолютно не интересуют бывшие (да и нынешние!) границы Венгрии. Что поделать, женщина!
Старший советник Молнар задумался. Хм, однако…
— Пожалуй, да. В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, в городе Куйбышеве. Ее звали Маша, у нас был потрясающий роман…. Увы, он ничем не закончился. Она не захотела ехать в Венгрию, я не решился остаться в Союзе. Потом, в восьмидесятом, я женился на Марианне Надь, но через шесть лет мы развелись…. И до сих пор я одинок.
— А вы не думали съездить в Самару — так ведь сейчас называется Куйбышев? — и поискать эту вашу Марию? Сколько ей сейчас?
— Увы, уже очень много…
— Много — это сколько?
— Ну, мне сорок семь, она на три года моложе… Сорок четыре года.
— А вы бы не хотели прожить остаток дней вместе с ней?
— Я никогда не задумывался над этим. Как-то все было не до того…
— А вы задумайтесь! Я вам скажу под страшным секретом — не вздумайте никому это выбалтывать — любовь никогда не умирает! Умирают люди — а любовь вечна. Запомните это, Ференц!
— Вам хорошо это говорить, Юля. Вы молоды, влюблены…. А если этого вашего террориста осудят на пожизненное? Если вы никогда его больше не увидите? Будете ли вы продолжать его любить?
— Ференц, вы можете посмеяться с моих слов — но я уверена, что очень скоро увижу его у дверей своего дома. В шесть часов. И, вы знаете, я буду каждый день в это время сидеть у окошка — чтобы, не дай Бог, не прозевать его появления.
Старший советник скептически ухмыльнулся и покачал головой.
— Уж не ваша ли любовь разрушит замки его темницы? Случиться чудо?
Фрау Шуман серьезно посмотрела в глаза своему собеседнику, а затем не менее серьезно произнесла:
— А вы, господин Молнар, очень напрасно не верите в чудеса. Иногда, знаете ли, случается так, что любовь становится материальной силой и разрушает любые, самые толстые, стены, и крушит любые, самые чудовищные, запоры. Любовь все еще движет миром — поверьте мне на слово, Ференц. Любовь — и ничего больше! И не верьте тем, кто будет утверждать, что это не так — просто эти люди никогда не любили…
— Значит, все…
— Да, все. Они выводят войска из Косова и соглашаются с военной оккупацией края войсками НАТО. Короче, ложатся.
— Чего и следовало ожидать. Хотя, откровенно говоря, я думал, они побарахтаются подольше. Ладно, Левченко, какие результаты нашей работы мы можем поставить себе в плюс?
Подполковник Левченко открыл свою папку, немного подумал, кое что отчеркнул — а затем доложил:
