Святилище я нашел сразу. Меня как будто вело что-то. В помещении ничего не изменилось: всё так же стояла статуя женщины в длинных одеждах, так же горел у её ног огонь. Я, почувствовав себя более-менее опытным магом, приблизился и, встав на колени, осмотрел пол. Так и есть, под пляшущим огнем обнаружилась руна.
Вот, кстати, да. Надо бы разобраться с этим «внутренним голосом» в виде букв. Если это не какой-то «интерфейс» компьютерной системы – а он, прямо скажем, для интерфейса малофункционален – то что это? Талли как-то обмолвилась, что, мол, Огонь говорит со мной. Ну так а что он, нормально поговорить не может? Мол, привет, Мортегар, я – Огонь, давай дружить.
– Немедленно встань, перед Огнем не стоят на коленях, – сказала Талли, входя в святилище.
– Да я и не стоял, – сказал я, поднимаясь. – Просто пытался рассмотреть руну…
– Правда? – Талли остановилась и сплела руки на груди. Теперь она опять была в своем черном платье и выглядела посвежевшей. Не иначе, в купальню заглянула. – Когда я зашла, ты на коленях стоял?
– Ну…
– А перед тобой что горело?
– Я понял! – поднял я обе руки, будто сдаваясь.
– Что ты понял?
– Талли всегда права. Если Талли не права – смотри пункт первый.
Я видел, чего ей стоило сдержать улыбку. Кажется, мне удалось ей польстить этой бородатой шуткой. А «интерфейс» меня внезапно удивил, выдав следующее:
Вот чувствовал же, что не совсем я это говорю. Я бы не осмелился. Делать девушке комплимент, даже шуточный, это ж какое надо самомнение иметь. Надо быть уверенным, что она захочет его принять или хотя бы в лицо не плюнет. Мне до таких высот было лететь и лететь.
– Ладно, – справилась с собой и вновь стала серьезной Талли. – Начнем с тех слов, что ты видишь. У каждого это по-своему. Большинство вообще ничего не видят, только чувствуют. Некоторые слышат голос. У кого-то – буквы, как у тебя. Дело в том, что стихия сама по себе лишена разума. Ну, по крайней мере, нам она этот разум показывать не хочет. Поэтому, принимая силу, ты как бы предоставляешь ей свой разум, и она находит самый подходящий для тебя способ взаимодействия. Скажи, если говорю непонятно.
Но я как раз схватывал налету. Это, видимо, как у аудиалов и визуалов: одни лучше на слух воспринимают, другие – глазами. А стихия – подстраивается. Я вот с детства читать люблю, само собой, мне достались буквы. Ну и общий тон наверняка взят из моей же памяти: не даром у меня ощущение, будто я говорю с компьютерной программой.
– Самые важные вещи Огонь покажет тебе и так, – продолжала Талли. – Но ты можешь делать запросы. Для этого просто сосредоточься и спроси что-нибудь конкретное.
– Что например? – подзавис я.
– Да всё, что угодно. Что тебе интересно? Ты в этом мире второй день. Неужели уже во всём разобрался?
Я задумчиво покрутил головой и, увидев статую, обрадовался. Сдвинул брови – так я понял приказ «сосредоточиться» – и мысленно спросил: «Что это за женщина?»
– Так значит, – вырвалось у меня, – во мне живет женская ипостась Огня?
– Не расстраивайся, – подмигнула Талли. – Некоторым девочкам такое даже нравится.
– Но это же бред! – воскликнул я. – Если вы хотите войны со всем миром, то почему не поклоняетесь мужику?
– Во-первых, – подошла ко мне и зарядила подзатыльник Талли, – Огню не поклоняются. Еще раз такое ляпнешь – убью. Во-вторых, – еще один подзатыльник, – кто тебе сказал, что мужчина-воин сильнее женщины-воина? А в-третьих, – от третьего подзатыльника я уклонился, – а в третьих… Это единственная статуя, которую дяде удалось спасти из Ирмиса.
– А маги Земли, – вспомнил я статую в оскверненном мною святилище, – они, выходит, покло… Э… Служат мужской ипостаси?
«Служат», видимо, тоже было не совсем подходящее слово – Талли поморщилась. Но от подзатыльников воздержалась, уже успех.
– Здесь – да, – сказала она. – Но тут – военная академия и гарнизон рыцарей, вот и…
– Ага! – торжествующе выпалил я. – Всё, молчу.
– Лучше бы ты раньше начал, – прошипела Талли. – Ладно, хватит трепотни. Тебе нужно открыть дерево заклинаний.
Как я и предполагал, для полноценной магии нужны были заклинания. И они, что самое интересное, были! Сложные, мудреные слова на древнем праязыке, от которого тот язык, что во рту, мог переломиться в любую секунду. Некоторые были такой длины, что теряли всякий смысл. Пока в бою что-то такое скажешь, тебя уже десять раз убьют.
Талли же легко и непринужденно выпаливала эти несусветные заклинания, и я, раскрыв рот, смотрел то на огненные струи дождя, то на огненные смерчи, летающие по святилищу.
