– Ясно, спасибо. И насчёт собаки. Риск есть, понятно, но лучше животное, чем… Можно взять вашего кинолога с собакой?
– Собаками у нас занимается старшина-контрактник Чукурилин. Он не кинолог, просто ему поручено. Животные у нас вне штата.
– А его собака может обнаруживать взрывчатые вещества и оружие?
– Взрывчатые вещества может, а оружие… Автоматы, пистолеты, гранаты?
– Некоторых собак натаскивают на оружейные смазки. В их составе вазелиновое масло, олеиновая кислота, щёлочь и ещё некоторые вещества. Для герметизации патронов используют нитролаки.
– А-а… Не знаю. Спросите у него сами. Я прикажу, чтобы он немедленно направился на КПП-1 и поступил в ваше распоряжение.
– Спасибо.
– Давайте так. Предварительно назначим выезд завтра на девять ноль-ноль. Если что-то поменяется, то загодя уточним. Хотя… Хотя у меня есть сомнения. Мы можем обеспечить техникой, но у нас курсанты совсем необученные, а здесь диверсанты, яд и всё такое. И я сомневаюсь, и командир может не одобрить. Хорошо! Вы пока действуйте по своему плану на сегодня, а мы тут ещё подумаем.
– Разрешите идти?
Вместо ответа Гамидов протянул ему ладонь для рукопожатия – Ильяс машинально стиснул её. Майор продолжил довольно крепко удерживать руку Рахматуллина.
– Татарин?
Ильяс, готовый было уже расслабить кисть, замер:
– Да.
– Местный? Или оттуда?
– Из Новосибирска, – сохраняя напряжение в руке, ответил он.
– Я сам из Дагестана. Кумык.
Ильяс кивнул, улыбаясь самыми уголками губ.
– Поэтому спрашиваю, – продолжал майор. – Знаете же, что там происходит.
Гамидов отпустил ладонь Ильяса, и тот сделал полушаг назад.
– И у нас, и у вас, – штабист поправил портупею. – Не думаете в Татарстан уехать?
– Нет пока. Жена там. Я сразу её к родителям отправил, как только война началась. Там же не бомбили. А сам здесь.
– Ну, хорошо, что жена там. И дети? Да, это хорошо. А у меня жена русская. Два сына и дочь. Все тут.
– Понимаю вас отлично.
– Ну, не буду вас задерживать… темнеет.
Сделав короткий жест приветствия, Рахматуллин вышел из кабинета.
Кадушкин заканчивал оформление документов. Ильяс забрал у него пропуска, получил у дежурного по части кодовые таблицы для радиосвязи и пароль, затем пошёл на КПП. Кадушкин же в сопровождении посыльного отправился в казармы.
У Рахматуллина были контактные данные пяти жителей Ярково, негласно сотрудничавших с правоохранительными органами. Сегодня он хотел встретиться с одним-двумя, а чтобы не навести на них подозрение, следовало зайти к нескольким соседям.
В село также отправился старшина Чукурилин с бельгийской овчаркой по кличке Марта. Собаке, как сообщил её хозяин, было десять лет и служила она прежде недалеко от Барнаула, в Павловске, в подразделении Росгвардии. В восемь лет её отправили на «пенсию», а несколько месяцев назад она лишилась своего первого хозяина – того убили националисты во время операции по задержанию зачинщиков антирусских погромов в Якутске, куда были командированы несколько сотен правоохранителей из соседних областей.
Чрезмерно надеяться на собачий нюх не стоило. Почти в каждом сельском доме имеется оружие, нарезное или гладкоствольное, но чистят его люди всё чаще и чаще не «баллистолом22» или чем-то в этом роде, а обычным машинным маслом.
Марта, как оказалось, натренирована на поиск наркотиков и взрывчатых веществ – причём больше на наркотики. Может брать и след, но преследователь из неё слабый – на этом специализировался убитый днём кобель Бабур. В принципе, Марта обучена находить предметы в пределах помещения по образцу запаха. Возможно, это пригодится.
Отец крикнул:
–Бити, держись!
Бити не успела полностью вынырнуть из омута дремоты, когда почувствовала сильный толчок. Луч прожектора резко ушёл вправо и вниз – сквозь пятно тумана проглядывали хвойные верхушки. Самолёт развернуло градусов на двадцать. Мотор взревел – наверное, отец нажал на газ, – корпус завибрировал. Возможно, погнута одна из лопастей винта. Нос планера задрался – за стёклами пилотской кабины обозначилась чёрная пелена, в которой растворялся белый конус света. Потом самолёт резко пошёл вниз.
Бити закричала. Спустя секунду или две машину сотрясла короткая очередь толчков и самолёт резко опрокинуло. Всё это сопровождалось хрустом стекла, скрежетом металла и глухими ударами в корпус. В шее заломило, от сотрясений загудело в голове.
Но вот вроде движение и падение прекратились. Слышно, как рядом, прямо за спиной Бити, тихо скулит Шеба. Вокруг темень. Со стороны двигателя раздались щелчки, потом шипение. Бити висела на нижнем ремне, пристёгнутая к креслу. Почему молчит отец?
– Пап, – позвала Бити, поворачивая голову. Голос прозвучал тихо, с хрипом и словно на тяжёлом выдохе.
В следующее мгновение она уже не могла выдавить из себя ни звука. Как бы не было темно, но отчётливо виделось: рот отца широко открыт в беззвучном вопле, глаза выпучены… а из груди торчит сук толщиной с руку!
Бити отпрянула. Машинально отщёлкнув карабин ремня безопасности, свалилась на изгиб кабины возле двери, опять же машинально утопила предохранитель и повернула ручку.
