– И мы себя ведём иногда подобным образом. К примеру, смена режимов на Украине и в Сирии. Привлечённые эксперты и советники президента Обамы не предполагали такого уровня вовлечённости русских в украинский политический процесс. Мы полностью отдали этот участок на откуп своим европейским союзникам. Когда они спрашивали о нашей поддержке, то администрация уверяла, что Соединённые Штаты окажут любую помощь, вплоть до военной – если потребуется. В период смены режима серьёзных движений наши вооружённые силы не делали. Поэтому администрация Обамы не готова была к активным действиям противника, а когда русские оккупировали Крым и поддержали сепаратистов на юго-востоке Украины, она не могла выработать достойный ответ. Русские же стали развивать успех, перейдя ещё и в наступление на Ближнем Востоке. Они почувствовали, что Соединённые Штаты блефуют.
– Да, но когда тебе противостоит примерно равный соперник… – Ситтем поставил бокал на столик, затем сел, скрестив руки на груди. – Вы сами, сэр, минуту назад говорили, что мы можем уничтожить друг друга, но этим воспользуются другие. Мы, как бы то ни было, а продвинулись. Украина, конечно, потеряла… Но мы ей поможем… и ещё на этом заработаем. Русские всё равно проигрывают нам в активности и, если не сегодня, то завтра мы их поддавим. Лучше блефуя брать мелкие ставки, чем ставить на кон всё.
Фордан посматривал на обоих собеседников, слегка подпирая подбородок.
– Джо, вы тоже так считаете? – спросил его Брандт.
– Министр высказал несколько утверждений…
– И всё-таки, Фордан, – мягким тоном почти прервал его президент.
Генерал ещё более выпрямился, сцепил руки внизу живота и ответил спустя секунду:
– Сэр, я подхожу к этому как штабной офицер. Я много не знаю, да мне и не надо забивать голову лишними фактами, но чтобы понять, блефует наш противник или имеет сильные позиции, и вы, и министр обращаетесь ко мне. На военной карте видно, что есть у противника и что он готов бросить в бой. Но, на мой взгляд, есть два важных факта, которые должны учитывать политики, которые получают информацию от военных. Первый: чем ближе враг к нашим границам, тем меньше у нас желания и оснований для блефа – и обратная зависимость. Второй: надо принимать в расчёт конкретную личность, которая противостоит нашим планам. По первому пункту могу сказать… Во время событий в Восточной Европе две тысячи четырнадцатого года я ещё не занимал нынешнюю должность, но знаю, что Объединённый комитет начальников штабов и военная разведка оценивали возможность военного вмешательства русских в ситуацию на Украине, как очень вероятную, причём в форме прямой военной интервенции с попыткой укрепить во власти этой страны свою марионетку. Комитет исходил из военного потенциала России, а так же учитывал её геополитические интересы и заинтересованность части населения Украины в таком ходе событий. Вы, сэр, говорите, что тогдашняя администрация Белого дома была не готова к военному обороту… По правде говоря, у меня сложилось мнение, что она именно на это и рассчитывала – так открывалась возможность для затяжного открытого конфликта двух стран с многомиллионным населением и серьёзных репутационных потерь для русских. Всем этим можно было воспользоваться, по афганскому варианту, при этом консолидируя вокруг себя весь мир. Может быть, именно поэтому будущие события не предварялись увеличением нашего военного присутствия. Я это воспринимаю, как заманивание противника на невыгодные позиции. Однако русские выбрали иной путь. Скажем прямо, неожиданный, неудобный для нас и дающий им определённое преимущество. И вот второй факт: Рейгану противостоял Горбачёв, Кеннеди – Хрущёв. Результат схваток двух супердержав во время их руководства известен. А Обаме противостояла фигура иного плана. Думаю, фактор личности и предопределил исход событий в Восточной Европе и продолжил их развитие на Ближнем Востоке.
На две-три секунды повисло молчание. Затем Брандт изменил позу и произнёс резко:
– Да! Мне нравится ваше понимание, генерал. Правда, Вы не совсем верно поняли мои слова о готовности к повороту событий… Но вы ухватите ещё суть.
