— Ну и сиди себе, бродяга блохастый. Эй, эй! Вразуми своего друга, он болван! — жаболюд, завидев приближающуюся Любу, оживился. Его спутники из числа караванной прислуги, о чем-то тихо переговаривались. — Объясни ему, что мы не сможем выехать, пока эту срань не перебьют!
— Что случилось? — Люба присела недалеко от Ара, который, кажется, уже пребывал в полудреме.
— Ничего. Утром уходим.
— Хах! Вот ты послушай его, послушай! — снова воскликнул Цуйгот. — Уйдет он! Никуда ты, подчеркну, ни-ку-да ты не уйдешь! Или ты иди туда, откуда пришел, или сиди тут со всеми нами, пока не появится настоящий воин, которого за трусость не погнали в шею!
— Ты, друг мой, не сильно-то борзей, — нахмурился Ар, постукивая пальцами по рукояти меча. — Ты просишь от меня невозможного. Я тебе не собака и не следопыт, чтобы выслеживать тех, кто даже не оставляет следов.
И снова разговор зашел в тупик. Все сказанное уже звучало в отблесках догорающего костра, ничего нового никто из присутствующих не добавил. Люба с немым вопросом взглянула на караванщиков, на Цуйгота, что нервно забивал трубку остатками курева. Тот объяснил лишь после первой затяжки, чуть успокоившись и прикрыв глаза:
— В полях байлефы. Знаешь таких? — он приоткрыл один глаз, влажно поблескивающий на свету. Люба покачала головой. — Здоровенные такие летучие мыши. Питаются мелкими животными, вредителями всякими. Ну и казалось бы, чего такого? А вот проб-лем-ка! Они вдруг стали сбиваться в стаи!
— И нападать на людей, я угадала?
— В точку, — жаболюд взмахнул в воздухе длинным мундштуком. — И ни местным в поля не выйти, ни нам не уехать. Живность как с ума посходила. А они, вообще-то, твари пугливые. Ненормально это, не-нор-маль-но! И твой этот старик вместо того, чтобы помочь, как цут какой-то, повторяет одно и то же, раз за разом, раз за разом!
— Хрмф… — проворчал Ар сквозь подступающий сон. — Придумаешь как увидеть следы ЛЕТАЮЩИХ тварей — умничай на здоровье. Ложись спать, девка, утром уходим.
Но Люба не обратила внимание на очередное ворчание своего спутника. Нахмурившись, скрестив руки на груди, она думала о том, как можно поймать того, кто находится высоко и не оставляет следов. Как решить проблему на корню, найти логово, вожака, что-то, что сбивает их в стаю. Убивать поодиночке? Наверняка уже пробовали, иначе не было бы и самой проблемы. Нужен один удар, точно в сердце. Но сперва — его нужно найти.
— Цуйгот! — Люба щелкнула пальцами, устремив взгляд в пустоту и что-то прикидывая в уме. — А лишние бурдюки найдутся?
***
Поутру, когда проснулся весь шуррский юрт, начались приготовления. Теперь, когда появился настоящий, действенный план, оживились уже все. Если шурры и готовы были просто переждать напасть, то каравану нужно было отходить, потому-то последние и были заинтересованы в скорейшем решении проблемы как можно скорее. Однако теперь, когда решение ее было возможным, оживились и шурры, у которых оказался свой интерес в происходящем.
— К вам гости. Девушка с эрциллийка и безродный кардиец, — в шатер заглянул один из шурров, и тут же исчез.
Это жилище сильно отличалось от прочих. Если обычные дома напоминали нечто отдаленно схожее с юртами земных кочевников, то этот шатер, в первую очередь, выделялся тем, что явно не был переносной конструкцией. Ткань была натянута прямо на расщепленных стволах странной формы дерева, образующих купол, и причем дерева живого. Там, среди толстых ветвей, в прохладной тьме, восседал среди ароматной дымки старый, почти слепой шурр, отличавшийся от сородичей длинными, тонкими рогами, испещренными выщербленными на них символами и примитивными рисунками. Сам старик был сплошь увешан вырезанными из кости и дерева бусами и амулетами, что выдавало в нем местного религиозного лидера, как подметила для себя Люба.
— Шаман готов принять вас. — сообщил гонец и, приподняв полы входной занавески, пустил пришельцев в шатер.
Они вошли, сели перед шаманом. Ар нетерпеливо постукивал пальцем по ноге, Люба с интересом разглядывала убранство шатра, но хозяин все молчал. На мгновение ей даже показалось, что он уснул, но только она потянулась к нему рукой, чтобы растрясти, как старик неожиданно громко, басовито заговорил:
— Мой сын пропал, — от звука его голоса под потолком шатра закачались пучки трав. — Были и другие, но он стал первой жертвой.
— Так, я пошел, — вздохнул Ар и хотел было встать, но Люба дернула его за рукав, заставляя сесть. — Я к вам не нанимался. У вас нет ничего, что вы можете мне предложить.
— Знаю. И обращаюсь к ней, — шаман поднял костлявую, морщинистую руку, и тонким пальцем указал на Любу. — Если ваше племя и вправду так благородно, как вы говорите, ты поможешь.
Он не предлагал ничего взамен, не пытался торговаться. Старик требовал, нажимал на те точки, которые мог нащупать. Разумеется, ни о каком благородстве речи и не шло, Люба ничего не знала ни об этом мире, ни о местных порядках, но нужно было сохранить лицо и не подать виду. Девушка нахмурилась, наклонилась вперед:
— Говори, старик.
