И еще одно небольшое отступление. Катастрофические процессы – штука весьма непростая. Математическая теория катастроф оперирует семью (!) типами катастроф, которые описываются разными математическими функциями. Я категорически не намерен использовать сложные и узкоспециализированные термины, пользоваться формулами и графиками функций, но лишь для того, чтобы попытаться максимально доступно пояснить читателю не самые простые процессы, происходящие в социальных системах. Далее могут использоваться понятия из социальной термодинамики и термодинамики «обычной» – и я также намерен применять их в максимально упрощенном виде, чтобы человек, не сталкивающийся в своей обычной жизни (включая и профессиональную деятельность) с этими терминами, сумел понять, о чем, собственно, идёт речь. Однако у простоты есть и оборотная сторона – неточность. Любая модель есть лишь приблизительное описание реальной картины. Упрощенная модель – очень приблизительное описание. Но иногда без неё попросту нельзя обойтись. И сейчас – как раз такой случай. Поэтому хочу заранее предупредить, что упрощённые представления и облегчённые модели могут вызвать скептическую ухмылку у человека, знакомого с предметом. Но это сознательное упрощение, а потому ухмылки не принимаются.
Но вернемся к козочкам и курочкам. Это гораздо важнее.
Группа людей, принявшая решение перейти от охоты и собирательства к сельскохозяйственному производству, внезапно совершает революцию, делающую их особым видом живых существ. Впервые человек становится именно человеком, принципиально отличающимся от всех остальных животных на планете.
Дело в том, что теперь пищевая пустыня (а в рамках архаичной страты хозяйствования территория, на которой практически отсутствует ресурс для ведения охоты, является пустыней) внезапно превращается в территорию, пригодную для жизни. Ни одно другое живое существо не способно к такому. Любой гепард после того, как закончится дичь, либо умирает, либо уходит на другую территорию, где она есть. Группа людей, сменившая степь на тайгу, поступает в рамках логики (а точнее, инстинктов) гепарда. А вот люди, поставившие оградку и начавшие разводить животных, засеявшие плодородную землю зернами пра-пшеницы, становятся людьми. Они создают новую пищевую инфраструктуру, становятся субъектами хозяйственной деятельности. Переходят на принципиально новый уровень развития, с которого без катастрофы они уже не могут вернуться обратно в архаику.
С катастрофой, кстати, всё понятно: архаичная страта создает свой строгий баланс между численностью племени на данной территории и ее пищевым ресурсом. Много пищи (много дичи) – племя имеет возможность быстро прирастать численностью. Что становится причиной быстрого оскудевания пищевой инфраструктуры, после чего племя вынуждено в том числе и регулировать свою численность путем банального вымирания. В любом случае на каждой конкретной территории создается свой баланс между пищевым ресурсом и численностью кормящихся на нем видов, в том числе и человеческим. Человек в этом случае объектен – он зависит от внешних от себя факторов.
Переход к традиционной фазе хозяйствования делает человека субъектом. Теперь он начинает сам производить пищевой ресурс, который ограничен лишь размерами плодородных земель. Ключевой ценностью становится земля, причем не просто земля, а земля плодородная.
