Хотя! Светлана говорила, что Святослав Сергеевич, убеждённый в неминуемых глобальных изменениях, о которых и читала его возлюбленная, организовал некий кружок по интересам, и интересы эти имели как раз-таки прямое отношение к древним преданиям и пророчествам. Этим, видимо, и должна была объясняться Катина одержимость различными религиозными учениями.
Денис продолжил читать.
«12 (92). Но не допустит Бог-Творец Единый
и Род Небесный гибели Расы. . .
Возрождение Расы Великой
и пробуждение Духа-покровителя
сынов Рода Небесного
принесет Белый Пёс,
посланный Богами на Святую землю».
Сразу после текста красовалось изображение того самого Пса и Дениса снова передернуло. Если бы он не был убежденным материалистом, то, вероятнее всего, уже носился бы в панике по квартире и рвал в горячечном чаду волосы на голове, решив, что посланник славянских Богов и преследующий его волк – одно лицо (простите морда). Но Денис все еще оставался скептиком и усмотрел в столь маловероятном совпадении подсказку, еще больше убеждаясь, что и Вениаминыч и он на правильном пути, и все ниточки ведут именно к секте.
Ну не хитро ли, накануне пресловутого 12 года организовать сообщество, где одурачивались доверчивые любители старинных сказаний? А все ради квадратных метров и прочего добра, оставляемого погибшими.
Но неужели же Катерина, и правда, верила в то, что Светлые Боги придут, или там Пса своего Белого пришлют на Землю, чтобы Рассу Великую спасти? Бред, да и только! Хотя, поставлено у них там и впрямь все на уровне. Пса (то есть волка) былого где-то раздобыли и подсовывали, судя по всему, несчастным жертвам.
Ну с «Псом-то» они допустим переборщили, правда, нельзя не отметить, что и самого Дениса, он изрядно удивил. Не каждый день дрессированного волка-альбиноса на улицах города встретишь. Странно что прохожие на него никак не реагировали, но с другой стороны, он же не им в глаза своими фонарями таращился.
Вот что должны были подумать жертвы повстречав такое чудище? Из Катиных выписок становиться очевидно, что адепты секты восприняли бы его появление как знак. Знак к чему? К тому что пора призывать духов, но для начала завещание составить. А отписать все имущество лучше сирым и убогим, ибо дело это благородное и при соискании места в лучшем мире, сия жертва зачтется.
Денис повздыхал, поражаясь насколько плохо знал объект своей привязанности и пролистал дневник еще раз. Хотел убедиться, что не пропустил выписок из Каббалы, схему майянского или зороастрийского календаря и цитаты из книги Тота, но больше ничего не нашёл, кроме неровных краёв вырванных листков.
– Что же ты скрывала, Катенька? – снова обратился он к дневнику. – Ни описание ли обряда, призывающего некую Высшую Силу, хранили вырванные страницы?
Что-то подсказывало Денису, что отсутствовавшие листочки могли рассказать ему многое о Кате. Он задумчиво посмотрел в окно, затем взял из органайзера карандаш, расщепил деревянную оболочку, засадив в палец занозу, и аккуратно извлек грифель. Заштриховав его боковиной пустующую станицу, Денис различил невнятный силуэт. На последнем вырванном листке тоже был рисунок, и судя по контурам, набросок, подобный тем, что остались в блокноте. Правда, кто именно на нём изображался, Денис не разглядел, потому как на предыдущих вырванных листках, видимо, тоже были рисунки, их отпечатки наложились друг на друга, и все очертания смазались.
– Не густо, – изрёк Денис, закрывая блокнот. – Что мы имеем, – рассуждал он вслух, меряя комнату шагами. – Катя довольно серьёзно была увлечена идеями этого пройдохи Святослава. Не удивлюсь, кстати, если он себя меж адептов Белым Псом именует. Так эти идеи её завораживали, что она не поленилась изучить различные древние тексты, ища точки соприкосновения.
Надо отметить, что некоторые сходства поразили и самого Дениса. Он снова закурил, прикрыл глаза и представил, как бродит в сумрачном лабиринте.
Сознание его вдруг раздвоилось. Одна его часть видела себя самого сверху и могла разглядеть в кучно сбившихся линиях намек на портрет – тот самый карандашный набросок, что он отдал Свете. Но вот вторая – бродившая внизу, вдоль этих извилистых преград, не могла понять, что представляет собой лабиринт.
Денис встал, подошел к окну. На улице смеркалось, всё пребывало в невозмутимом спокойствии синего марева, будто картинку прогнали через ультрамариновый фильтр. Денису нравилось это время суток, оно было самым прекрасным, таинственным и чарующим, но и самым кратким. Каких-то тридцать, сорок минут и прозрачную органзу, окрашивающую улицу в невероятные краски, подменят плотным бархатом ночи, и только желтоватые фонари будут светить одиноким путникам, не давая сбиться с дороги.
