«Даже твоего запаха больше не чувствуется…»
«А кто сделал это открытие? Кто догадался, как это сделать?» – спросил Эрагон.
«Один отшельник, который жил на северном побережье Алагейзии тысячу двести лет назад, – ответил Умаротх. – Это весьма ценный трюк, особенно если нужно скрыть что-то, находящееся на виду, но очень опасный. Да и исполнить его правильно очень сложно. – Дракон помолчал; Эрагон почувствовал, что он собирается с мыслями; затем он сказал: – Есть и еще кое-что, и это вам с Сапфирой обязательно нужно знать. Как только вы пройдете под той высокой аркой, что у вас за спиной – она называется Врата Вергатхоса, – вы начнете забывать все, что связано с Куароком и спрятанными здесь драконьими яйцами, а к тому времени, как вы достигнете каменных дверей в конце туннеля, всякая память об этом исчезнет напрочь. Даже мы, Элдунари, забудем о существовании этих яиц. Если нам удастся победить и уничтожить Гальбаторикса, Врата восстановят нашу память о подземном хранилище, но до тех пор мы должны оставаться в неведении. Это… неприятно, я понимаю. Но мы не можем допустить, чтобы Гальбаторикс узнал о сохранившихся яйцах драконов».
Эрагону все это не слишком нравилось, но ничего более разумного он предложить не мог.
«Спасибо, что предупредил», – сказала Сапфира; Эрагон тоже поблагодарил старого дракона.
Металлический воин-дракон Куарок подобрал свой щит, выхватил меч, подошел к древнему трону и уселся на него. Затем он положил обнаженный клинок на колени, прислонил щит к трону, сложил на коленях руки ладонями вниз и застыл, как статуя; если не считать пляшущих искр в его алых глазах, устремленных на драконьи яйца, его вполне можно было бы счесть неживым.
Эрагона пробрала дрожь, когда он повернулся у нему спиной. Было что-то ужасное, трагическое в одинокой фигуре, застывшей на троне в дальнем конце зала. Понимая, что Куарок и другие Элдунари, остающиеся здесь, могут пробыть в пещере совершенно одни еще лет сто, а может, и дольше, Эрагон никак не решался уйти.
«Прощайте», – мысленно сказал он и услышал шепот пяти Элдунари:
– Прощай, Губитель Шейдов, прощай, Сверкающая Чешуя. Да сопутствует вам удача!
Затем Эрагон расправил плечи, вместе с Сапфирой быстрым шагом прошел под Вратами Вергатхоса и покинул Свод Душ.
Эрагон хмурился, выбравшись из туннеля на яркий свет утреннего солнца, который прямо-таки заливал поляну перед скалой Кутхиана.
У него было такое ощущение, словно он забыл нечто очень важное. Он попытался вспомнить, что именно, но в голову ничего не приходило, лишь возникало какое-то тревожное ощущение пустоты. Имело ли это отношение к… нет, он не должен вспоминать!
«Сапфира, ты не…» – начал он и тут же умолк.
«Что?»
«Ничего. Я просто подумал… Ладно, не обращай внимания; это неважно».
У них за спиной с глухим стуком захлопнулась ведущая в туннель дверь, и иероглифы над нею медленно померкли, после чего суровая, поросшая мхом скала обрела свой прежний вид.
«Идемте, – сказал Умаротх, – нам пора. День будет долгий. От острова до Урубаена много лиг пути».
Эрагон оглядел поляну, по-прежнему чувствуя, что ему чего-то не хватает; затем тряхнул головой и взобрался Сапфире на спину.
Затянув ремни на ногах, он вдруг услышал призрачное бормотание птицы-тени и долго вглядывался в гущу могучих еловых ветвей. Но этого фантастического существа так и не разглядел. Эрагон поморщился. Он был рад, что побывал на Врёнгарде, но не менее рад он был и тому, что улетает отсюда. Это все-таки было чрезвычайно недружелюбное место!
«Ну что, подъем?» – спросила Сапфира.
«Вперед!» – сказал он, испытывая странное облегчение.
Одним мощным взмахом крыльев Сапфира взмыла в воздух, пролетела над яблоневым садом, и стала быстро подниматься, кружа над чашеобразной равниной, а когда поднялась достаточно высоко, чтобы перелететь через горы, то повернула на восток и направилась в сторону материка и города Урубаена, оставив позади развалины Дору Арибы, бывшей некогда славной столицей ордена Всадников.
Солнце было еще в зените, когда вардены подошли к стенам Урубаена.
Роран слышал крики тех, что шли впереди и первыми поднялись на вершину холма. Он с любопытством посмотрел туда поверх головы гнома, идущего перед ним, а когда и сам добрался до вершины холма, то остановился на минуту, как и все прочие воины до него, чтобы полюбоваться открывающимся видом.
Склон холма был пологим и мягко спускался в обширную равнину, усеянную бесчисленным множеством ферм, мельниц и просторных усадеб, напомнивших ему усадьбы близ Ароуза. А где-то на расстоянии пяти миль, на том краю равнины, виднелись внешние крепостные стены Урубаена.
