– Во-первых, – холодным тоном отвечает Кира и прищуривает глаза. – забудьте права, правила и законы, действующие в Старом мире. Здесь ушло не мало времени и сил, чтобы организовать наше общество так, чтобы пережить конец света и построить Новый мир. Во-вторых, как показывает практика призвание в одну и ту же сферу бывает не более, чем у двадцати процентов группы. В-третьих, у каждого из вас может быть два, три или даже четыре призвания. Поэтому, в том случае, если какой-либо из отделов нуждается, скажем, в двух людях, а система направит в него четырех, то мы дадим тестовое задание, кто лучше справится – того и место. Других отправим в отдел, который система поставит для них вторым. Надеюсь, больше мы не будем терять время на пустые разговоры.
Она подходит к Анне и грубо вырывает одно из устройств. Затем обе девушки отправляются по рядам. К нам подходит Анна, просит протянуть руку и приложить запястье к черной гладкой коробочке с горящей красной точкой в правом верхнем углу. Я кладу руку на устройство так, что кончики пальцев достают до самого края, а запястье оказывается в едва заметном углублении. В следующую секунду чувствую укол, а сразу после него жар в этом же месте. На устройстве загорается зеленая точка и звучит голос робота: «передача данных». Анна проходит дальше и повторяет те же действия с Лиссой. Вдруг через ряд от нас вскрикивает девушка. Я оглядываюсь и вижу, как над Сашей стоит Кира, подперев рукой левый бок.
– Обязательно так вопить? – недовольно спрашивает Кира.
– Я не виновата, что у меня слишком низкий болевой порог, – оправдывается Саша и шмыгает носом.
– О, как жаль, – с сарказмом комментирует Кира. Она переходит к следующему, и на мгновение мне показывается ее лицо с высокими скулами и впалыми, в отличии от моих, щеками. Готова поспорить, что в этот момент на нем явно мелькает злорадство.
Когда обе девушки заканчивают обход, нас отпускают, объяснив, что после расшифровки анализа крови, вскоре будет подготовлен следующий этап. Как он будет проходить, остается для нас пока неизвестным.
– Интересно, место укола будто прижгли, – задумчиво произносит Лисса, разглядывая запястье.
– Да, я почувствовала жар в этом месте, – говорю я, потягиваясь на резной деревянной лавочке, стоящей под густым зеленым каштаном.
Остров прекрасное место, если забыть, где оно находится. Мы с Лиссой любим сюда приходить, ровно также как и все остальные Эрановумцы, ведь это единственный клочок зелени здесь, не считая теплиц. Но в теплицы так просто не попадешь, если ты не работаешь в сфере питания, а сюда – пожалуйста. Вот только желающих слишком много, поэтому мы приходим сюда утром, когда группы с первой по восьмую заняты в своих сферах. Сегодня мы нежимся среди ароматов цветов сразу же после посещения медцентра, пока остальные завтракают.
Лисса мягко касается бутонов розовой магнолии и звучно втягивает сладкий запах.
– Думаешь, если сорвать цветок, то ветка снова распустится со временем? – спрашивает она.
– Ты ведь знаешь, что это запрещено, – не вникая произношу я.
– Да, но, если все же сорвать? – настаивает она.
И тут я понимаю, почему она спрашивает об этом. Эти деревья и цветы так красивы, но они не желтеют, не вянут и никогда не опадают. Они вечно цветущие словно застыли в одной поре. На Острове всегда май. Это удивительно. Иногда, кажется, будто на самом деле они ненастоящие, просто выполнены уж очень искусно. А может эти растения и впрямь не стареют и не слабеют. Хорошо бы и люди так могли.
Неожиданно кто-то ловко перепрыгивает спинку лавки и приземляется на нее возле меня. Это Ник. Его широкую белозубую улыбку ни с чьей не спутать. Он как обычно в хорошем расположении духа, не то, что все остальные: мрачные и потерянные. Раньше меня удивляло это, но теперь, когда узнала его ближе, я понимаю почему ему удается не впадать в отчаяние. Все просто – он мало что потерял. У него не было родителей, братьев, сестер, а находился он на попечении своего дядюшки. Дядя нескромно пользовался деньгами, оставленными родителями Ника, а вот до племянника ему не было никакого дела. И хоть Ник рос в богатстве и вседозволенности, он говорит, что его жизнь была абсолютно пустой и бессмысленной. Он ничего не умел, никого не любил и что самое ужасное, никто по-настоящему не любил его. Только здесь он это понял. Как-то я спросила его, трудно ли ему приходится без солнечного света, а он ответил: «детка, я и на поверхности жил во мраке, я давно привык».
– Да, здесь прям райский уголок. – Задрав голову, откинулся на спинку лавочки Ник. Он поморщился от яркого светлого потолка бункера. – Кто-нибудь подаст мне солнцезащитные очки?
– Тебе пора бы отвыкать от повелительного тона, – усмехается Лисса. – Здесь все равны, помнишь?
В ответ Ник лишь играючи приподнимает светлую бровь, а в теплом взгляде Лиссы отражается ослепительная улыбка юноши и синие, будто море в самую прекрасную погоду, глаза.
