— Это верно. Противоядия от "слезы гайвай" не существует. Этот яд, подмешанный к вину, воде или к пище ничуть не меняет вкуса еды, так что совершенно не заметен. В некоторых странах за пузырек с этим ядом платят бешеные деньги. Однако если можно так выразиться, он не пользуется большой популярностью среди тайных убийц и отравителей, и на это имеется ряд серьезных оснований. Прежде всего, он, этот яд, очень дорог. Это связано как с ограниченностью сырья, так и с весьма долгой и сложной перегонкой. На свете существует множество иных ядов, куда более простых в изготовлении, но не менее эффективных по убойности, и при том стоящих много дешевле. Но основная причина его, скажем так, непопулярности среди э-э-э… людей определенного сорта заключена в том, что после применения такого яда на э-э-э… практике, как сказал бы наш придворный врач, весьма заметны последствия его воздействия на организм человека. Их, эти последствия, ты наблюдала воочию. Замаскировать убийство от применения "слезы гайвай" под смерть от естественных причин невозможно, да это и не требуется. Обычно таким ядом пользуются в том случае, если хотят, чтоб гибель обреченного человека была долгой и мучительной. Кстати, знаешь, за что в некоторых странах так ценится этот яд? Именно за те невероятные по силе муки, которые он вызывает у гибнущего человека. Есть страны, где за самые страшные преступления принято казнить именно таким способом… В тех государствах "слезу гайвай" имеют право закупать на официальном уровне, так сказать, для поддержания общественного порядка. Ничего хуже, чем казнь при помощи этого яда, придумать просто невозможно. Как говорят, те страшные боли, которые чувствуют умирающие от этого яда, несоизмеримы ни с чем; по силе воздействия они превышают все мыслимые пределы, но погибающий человек при этом никогда не теряет сознания, как бы ему того не хотелось, и вынужден в полном сознании пройти через весь этот ад… Недаром наш стражник предпочел оборвать эти боли ударом кинжала… И, между нами говоря, правильно поступил. Дальше бы ему было еще хуже, хотя хуже, кажется, уже некуда. Нередки случаи, когда люди, умирающие от этого яда, своими руками разрывают свое тело, чтоб вырвать внутренности и хотя бы таким образом избавиться от куда более страшной боли, а заодно приблизить блаженную смерть… А действовать отрава начинает не сразу, а минут через пятнадцать — двадцать после приема. Так что ты напрасно шумела у себя в камере, пытаясь привлечь к себе внимание, что-то изменить или остановить… Стражник был уже обречен. Как видно, этот дурачок уже заранее не удержался, и еще до того, как пойти к тебе с этим блюдом, втайне отведал наваленную на него необычную еду, хотя это категорически запрещено. Ну и результат ты видела…
— Кто мог это сделать? У вас уже наверняка есть подозреваемый…
— Может быть и есть… А ты сама что думаешь об этом?
— Думаю, что это не лезет ни в какие ворота: за то короткое время, что прошло с той поры, как я покинула свой поселок, это уже не первый раз, когда мне в той или иной степени приходится сталкиваться с ядом или отравителями! В Большом Дворе ядом пользуются только в двух случаях: или для истребления крыс, или же зимой, когда голодные волки ночами нападают на скот в поселке. Им хоть и подкладывают ядовитую приманку, но очень осторожно, чтоб, не приведи того Всеблагой, она не попалась ни собакам, ни кошкам, ни проезжим людям. Но, по чести говоря, той отравы требуется немного, да и менять ее приходится постоянно: что крысы, что волки — умные создания, и часто приманка с ядом, оставленная для них, остается нетронутой. А тут людей травят, как тех же крыс! В голове не укладывается…
— Да, вот они, наглядные преимущества жизни в тихой глубинке! Тишина, покой, благолепие… И никаких тебе потрясений… Да, от еще что хочу спросить: тебя в камере не обижают? Может, кого из соседей перевести подальше?
Голос с нотками сочувствия, а сам, наверное, посмеивается в глубине души. Уверена: им уже рассказали, что мы с Киссом по каждому, самому пустяковому поводу, грыземся чуть ли не каждый час на потеху всем окружающим. Как начинаем ругаться, так стражники подходят, слушают и ухмыляются… Да и шум в других камерах смолкает, слушают наши перепалки, как давно ожидаемое представление на рыночной площади!.. Много раз я давала себе слово: не буду обращать внимания на этого облезлого кота, и перестану отвечать на его бесконечные подкалывания, но… Все одно — каждый раз сцепимся! Ну не выносим мы с ним друг друга, хоть ты тресни! Но это только наши с Киссом неприязненные отношения, и не стоит в них посвящать всех и каждого.
— Нет, никто не обижает, и у меня все в порядке. Кроме того, разумеется, что этот застенок мне надоел куда хуже горькой редьки!
Вместо ответа Кеир лишь развел руками — извини, мол, здесь я тебе помочь не могу, не в моей это власти. Да я все понимаю…
