Во время моей службы в седьмой роте Гвардии смерти под командованием Гарро, я почти не привлекал внимания боевого капитана. По чистой случайности я оказался на борту Эйзенштейна, когда Воитель открыл своё предательство. И несмотря на то, что я каждый день благодарен за то, что оказался одной из семидесяти душ, которые сбежали из того безумия, мне всегда казалось причудой судьбы, что вышло именно так.
Он не выбирал меня. Я оказался там, потому что был верен.
Я стою здесь и сейчас по той же причине.
Гарро родился на Терре, я — дитя Барбаруса, приёмного родного мира нашего примарха. Целая пропасть между нами, пропасть, которую скрывало единство Легиона. Без него, без связи, кроме серой брони, я чувствую себя менее способным игнорировать различие.
— Мы не уйдём отсюда, — говорит он. — Гвардия смерти всегда была терпеливой, брат. Прояви немного терпения и сейчас.
Я начинаю злиться. Я говорю тихо, но с холодным намерением.
— Я понимаю, что перестал быть Гвардейцем смерти, когда был брошен на Луне. Когда наш Империум объявил нас ненадёжными и сделал из нас заключённых во всём, кроме названия. Вы не видели этого, капитан Гарро. Не всем даровали благословение Малкадора.
— Тебе даровали, — холодно отвечает он. — Регент счёл тебя подходящим спустя некоторое время, — тон его голоса наводит на мысль о том, что сам Гарро так не считает.
И на этом иссякают все остатки моего терпения. Я поворачиваюсь к лейтенанту и рассекаю воздух мечом.
— Нарушьте вокс-молчание и свяжитесь с кораблём. Передайте им координаты этого места для Штормовой птицы. Мы нашли то, что искали, — мой взгляд снова перемещается на Гарро. — Пришло время покинуть это место.
Лейтенант не отвечает мне. Он смотрит в сторону, в дымовую завесу. Я вижу, как по окровавленным, измождённым лицам солдат распространяется шок, затем я слышу, как огромные лёгкие делают глубокий, дрожащий вдох.
Гарро приходит в движение, отступая на шаг, огромный меч поднимается, словно ничего не весит.
— Терпение вознаграждено, — говорит он практически самому себе.
Я поворачиваюсь. Дракон оживает.
Он был мёртв, а теперь уже нет. Я уверен в этом так же, как был уверен в обратном всего мгновение назад.
Я крепче сжимаю болтер. Когда-то, меня бы потрясло подобное существо.
Когда-то. Но не теперь. Не после всего, что я видел.
Оно поднимается, стряхивая пыль. Щупальца вылезают из грязных отверстий, мандибулы щёлкают и слезящиеся глаза открываются. Подобный кнуту змеиный язык появляется в воздухе, пробуя его.
— Оно питается кровью, — объясняет Гарро, снова поучая меня. — Но оно жадное. Одной жизни не достаточно, чтобы разжечь его интерес, — он указывает на Избранных, пришедших со мной, которые строятся в боевом порядке и заряжают оружие. — Оно полностью наполнит свой материальный сосуд из плоти только в том случае, когда поблизости окажется достаточно много жертв, чтобы привлечь его внимание.
Я понимаю. Одного космодесантника недостаточно, чтобы соблазнить сущность демона проявить себя, но двух космодесантников и когорты окровавленных Избранных достаточно. Я вижу в глазах Гарро воинскую жажду битвы.
— Присоединяйся ко мне, — говорит он. Это не приказ, но приглашение, предложенное равному.
Я киваю.
И вместе мы убиваем зверя в последний раз.
Не переведено.
Не переведено.
Он вернул своё имя.
И это само по себе было и победой, и вызовом. Теперь воин носил его открыто, и все называли его по имени, напоминая скрежещущим и хриплым барбарусским говором о мире, где он был рождён, сотворён, преображён. Хо — рак. Два слога, вырывающихся из дребезжащих, зарубцевавшихся от токсинов глоток.
Несмотря ни на всё произошедшее было приятно вновь слышать своё имя.
И теперь Хорак стоял на мостике «Гоголлы», своего корабля, тяжёлого, покрытого пеленой ржавчины, но пригодного для абордажных боёв. Внизу трудились матросы, скрывшие лица за грязными и наполненными газом масками. Вновь и вновь использовавшийся воздух стал немного солёным и горчил.
К нему подошёл один из членов экипажа — Нараг, капитан корабля, одетый в серо — бело — зелёную униформу XIV — го легиона. В знак почтения смертный опустил глаза и сжал кулаки.
— Так мы можем уйти? — спросил Хорак, разворачиваясь на скрежещущем троне.
— Нет, командующий, — вздохнул Нараг. — Не можем.
Воин задумался над его словами. «Гоголла» была старым и измотанным кораблём, чьи плазменные реакторы скрипели, словно когти по натянутой шкуре. Рано или поздно они бы столкнулись с судном более быстрым, не столь потрёпанным бурей и способным их уничтожить.
— Тогда мы дадим бой, — сказал Хорак.
Нараг не выглядел убеждённым.
— А что ещё остаётся?
— Возможно, на твёрдой земле…
